Революции 1917 года в Бессарабии и борьба против румынских интервентов


Кишинёв, 10 марта 1917 г. Митинг по случаю свержения царской власти в Петрограде.

Февральская революция 1917 г в России свергла царское самодержавие и открыла широкие возможности внедрения политических и гражданских прав и свобод. В ходе революции в Петрограде появились новые органы власти: Петроградский Совет рабочих (а вскоре и солдатских) депутатов и буржуазное Временное правительство. В Петросовете тогда преобладали умеренные социалисты, которые определяли совершившуюся революцию как буржуазную, поскольку страна для социализма не созрела, и соответственно считали, что власть должна перейти к буржуазии. Поэтому меньшевистко-эсеровское руководство Петросовета согласилось признать законность Временного правительства (сформированного в большинстве из представителей либеральной буржуазии) и поддерживать его в той мере, насколько оно будет проводить одобренную головным Советом страны «демократическую программу». Резким и неожиданным диссонансом прозвучал лишь голос вождя большевиков, призвавшего к взятию власти пролетариатом и беднейшим крестьянством, установлению Республики Советов и т. д., чьи идеи показались тогда многим его оппонентам явно нереалистичными и потому были недооценены.

После успеха в Петрограде в течение нескольких недель революция произвела победоносное и бескровное шествие по стране. Вести из столицы вызвали в Молдавии массовые демонстрации, состоявшиеся с красными флагами 8-10 марта в Кишинёве, Аккермане, Тирасполе, Бендерах, Измаиле, Оргееве, Бельцах под лозунгами «Долой тиранов, прочь оковы!», «Да здравствует свобода!», «Да здравствует народное представительство!», «Да здравствует демократическая республика!». Звучали призывы «не допустить возврата к старым порядкам, а укреплять всеми силами завоёванные свободы». После шествий и митингов, в которых участвовало гражданское население вместе с воинскими гарнизонами, начинались народные гуляния. В Молдавии, как и по всей стране, внезапно установилась атмосфера общего народного праздника. Сказывались эйфория от обретённой свободы и чувство всеобщего единения. Россию этого времени, а Молдавия пока оставалась её составной частью, недаром окрестили «самой свободной из воюющих стран».Тому имелось, как представлялось многим тогда, достаточно оснований. В своих декларациях и воззваниях Временное правительство уверенно обещало: осуществить полную и немедленную амнистию лицам, преследовавшимся старым режимом; ввести политические свободы (слова, печати, союзов, собраний и стачек); созвать на началах всеобщего, равного, тайного и прямого голосования Учредительное собрание; прекратить всякую сословную, национальную и религиозную дискриминацию; признать права Польши и Финляндии на суверенитет; произвести перестройку местного самоуправления на демократических началах всеобщих выборов и т.д.

В обстановке народного энтузиазма общественно активные люди спешили объединиться и сорганизоваться по партиям, профессиям, интересам. Вышли из подполья и быстро численно увеличивались революционные организации. Восстанавливались старые и создавались новые профсоюзы рабочих и служащих, а почти одновременно возникают и союзы местных предпринимателей. Рабочие, служащие, ремесленники, солдаты и офицеры гарнизонов, учащиеся стали избирать делегатов в новорождённые местные низовые органы власти – Советы. В течение марта Советы рабочих депутатов были созданы во всех городах и многих населённых пунктах Молдавии. В гарнизонах появились Советы солдатских депутатов, которые большей частью затем объединялись с местными Советами рабочих. Несколько позднее сформировались Советы крестьянских депутатов и земельные комитеты.

Во всех созданных в крае Советах решающий перевес имели представители левых партий; преобладали умеренные социалисты (меньшевики, эсеры, бундовцы, поалей-ционисты и др.); своей активностью выделялись большевики, но их в первые месяцы революции в органах новой революционной власти было немного. По инициативе масс на рассмотрение первых же заседаний Советов были поставлены вопросы, выражавшие важнейшие их требования: о войне, 8-часовом рабочем дне, борьбе с дороговизной и спекуляцией, об охране правопорядка и др.

Как и по всей стране, в Молдавии в эти весенние дни параллельно с созданием Советов шло строительство органов управления Временного правительства – губернского и уездного комиссариатов и их исполкомов. Комиссарами, как правило, назначались местные председатели земских управ. Это были в основном местные крупные помещики или их прямые ставленники. Так в крае установилось двоевластие (в ряде случаев впоследствии перераставшее даже во многовластие): на одной стороне были Советы рабочих и солдатских депутатов, крестьянских депутатов (и нередко низовые земельные комитеты, вышедшие из подчинения губкому и министерству земледелия), на другой официальные органы Временного правительства.

Не прошёл, однако, ещё первый месяц революции в Молдавии, как в общем хоре ликующих голосов стали замечаться первые проявления общественной настороженности и недоверия, революционного нетерпения. Ведь основные причины массового недовольства, которое привело к февральскому «революционному взрыву», – тяготы мировой войны, крестьянское малоземелье, бедственная жизнь рабочих, продолжающаяся нереализация ряда прав национальных меньшинств – оставались неустраненными. Министры буржуазного Временного правительства и социалисты-соглашатели из Петросовета решение коренных проблем страны (окончание войны, аграрный, рабочий, национальный вопросы, демократизация формы правления государством) откладывали до созыва Всероссийского Учредительного собрания, сроки выборов в которое сразу начали оттягивать.

Аграрный вопрос имел в Молдавии в 1917 г. особую остроту. Более 80% населения края было занято в сельском хозяйстве; к крестьянскому сословию принадлежало более 70% местных жителей. 46% всей земли в Бессарабской губернии, причём часто лучшей, сосредоточили в своих руках крупные собственники (помещики, монастыри, купцы, государство и др.). В четырех уездах (Бельцком, Кишинёвском, Оргеевском, Сорокском) крупным землевладельцам принадлежало более половины земли. В то же время 1/5 крестьянских дворов вообще не имела земли, столько же имели крошечный надел до 0,5 десятины (т. е. примерно немногим больше полгектара) и более 40% крестьянских хозяйств, располагая земельными участками от 0,5 до 5,5 дес., относились к категории малоземельных. Другими словами, большинство крестьянских хозяйств буквально ощущали «земельный голод». Ещё со средних веков молдавские крестьяне боролись за землю и волю, значительное количество протестных крестьянских волнений произошло в ходе и после крестьянской реформы конца 60-х гг. XIX в., а в революционные 1905 – 1907 гг. в Молдавии имело место около 110 крестьянских выступлений.

В условиях, когда старый репрессивный аппарат царского самодержавия был во многом разрушен и рассыпался, а солдаты из революцинизировавшихся частей российской армии, расквартированных в Молдавии, сами призывали молдавских сельчан решать вопрос о земле, не дожидаясь Учредительного собрания, местное крестьянство начало переходить к практическим действиям. Уже в марте 1917 г. первые крестьянские выступления произошли в Бельцком, Бендерском, Кишинёвском и Оргеевском уездах. Большой популярностью на крестьянских сходах пользовались эсеровские и большевистские идеи немедленной ликвидации помещичьего землевладения и отмены частной собственности на землю. Эти идеи получили одобрение на I-ом и II-ом губернских съездах крестьян Бессарабии в мае и августе 1917 г. С марта по июль 1917 г. в Молдавии имели место 163 крестьянских выступления (т. е. потрав лугов и покосов, порубок леса, захватов земли и др.).

И в дальнейшем крестьянское движение в Молдавии развивалось по нарастающей. Давая характеристику положения в Бессарабии в октябре 1917 г., губернский комиссар Временного правительства В. Г. Кристи с тревогой фиксировал: «В деревнях весь центр сельской жизни в настоящее время сосредоточился на захвате и разделе земли». Действиями крестьян руководили их авторитетные вожаки А. Г. Палади, Г. И. Галаган в Бельцком уезде, Г. Гобеску, Г. Чебан, А. Гордиенко, Д. Михалаки в Оргеевском уезде, И. С. Маковей, И. Брынза, Ф. Чобан в Бендерском уезде и др. Только в октябре в Бессарабии произошло 150 крестьянских выступлений, и половина из них заключалась в захвате помещичьей земли. По другим данным, их было даже больше – около 200, 70% из них – отнятие (или присвоение) земли.

Ещё больше укрепил убеждённость крестьян в правомерности своих действий декрет о земле, написанный В. И. Лениным, и принятый при овациях зала 27 октября 1917 г. II-м Всероссийским съездом Советов рабочих и солдатских депутатов, на котором присутствовали и за него голосовали посланцы Кишинёвского, Хотинского, Тираспольского, Аккерманского, Ренийского и других Советов нашего края. Декрет узаконивал то, что в значительной части уже было сделано, начиная с весны, летом и за половину осени 1917 г. крестьянскими Советами и низовыми земельными комитетами – изъятие земель у помещиков, монастырей, купцов, царского дома и др. Его текст соответствовал содержанию уравнительной аграрной реформы, разработанной эсерами на базе местных наказов крестьян: «Частная собственность на землю отменяется немедленно без всякого выкупа. Все земли с инвентарем и постройками передаются в распоряжение местных Советов и земельных комитетов». Борьба крестьян за землю получает ещё больший размах. В ноябре и декабре крестьяне 247 местных сёл поделили имущество помещиков. Крестьянские массы края к концу декабря 1917 г. – началу января 1918 г. получили безвозмездно около 1,5 млн. десятин пахотной земли, лесов и угодий, освободились от уплаты множества текущих платежей, налогов и задолженностей государству, помещикам, банкам. Если учесть, что весь земельный фонд Бессарабской губернии равнялся 4 млн. дес. (из которых до революции у помещиков было около 1,2 млн., а у монастырей государства, банков – около 400 тыс. дес.), то можно заключить, что большая часть владений крупных собственников перешла к крестьянам. Иными словами, крестьянские массы Молдавии в начале 1918 г. были весьма близки к реализации своей вековой заветной мечты – завершению «черного передела» в деревне.

Рабочий класс Молдавии в 1917 г. был сравнительно малочисленен и большей частью рассредоточен по мелким предприятиям. Тем не менее, пролетарские коллективы (преимущественно транспортных, промышленных, строительных и торговых рабочих) большей своей концентрацией выделялись в Бендерах (только в депо и железнодорожных мастерских трудилось до 2,5-3 тыс. машинистов, мастеровых и рабочих), на Окницком узле и участке Окница-Ларга (6 тыс. железнодорожников), в Кишинёве, Тирасполе, Бессарабке, Аккермане, Унгенах, Килие, Рени и др. Общество Бессарабских железных дорог в мае 1917 г. в пределах Бессарабии использовало труд только строительных 20 тыс. рабочих. Если первые шаги местное рабочее движение сделало ещё в 70-е гг. XIX в., то с рубежа ХIХ-ХХ вв. забастовки в крае происходили почти ежегодно, в революционные же 1905-1907 гг. имели место около 120 стачек. Местное рабочее движение приобрело опыт и традиции. Его руководителями выступали активисты социалистических партий (меньшевики, бундовцы, большевики, эсеры).

Рождённые (и воссозданные) Февральской революцией профсоюзы и Советы укрепились организационно и расширили социальную базу. В городских и местечковых Советах представительство получали не только собственно рабочие и солдаты, но и ремесленники, служащие, учащиеся. К концу мая 1917 г. только кишинёвские профсоюзы объединяли более 10 тыс. рабочих, служащих и ремесленников. Тогда же Бендерский районный комитет Союза Юго-Западных железных дорог насчитывал в своих рядах более 6 тыс. рабочих и служащих, а Окницкий районный профсоюзный комитет объединял более 5 тыс. железнодорожников. В мае-июле 1917 г. в Тирасполе, Кишинёве, Бендерах и других городах были созданы центральные бюро профсоюзов.

Профсоюзы и Советы довольно скоро включились в отстаивание жизненных интересов трудящихся масс. Тираспольский, Кишинёвский, Резинский, Оргеевский и другие Советы активно и результативно утверждали 8-часовой рабочий день. Только в апреле-июне в крае произошло 24 стачки, в ходе ряда которых забастовщикам удалось добиться повышения зарплаты на 35, 50 и даже 75%. Профсоюзное и стачечное движение рабочих и служащих сплачивало их, превращало их в самостоятельную политическую силу. Авторитетными лидерами местных рабочих себя показали И. Н. Криворуков (в рабочем движении Кишинёва – ещё с 1901-02 гг., в 1917-18 гг. – секретарь Центрального бюро профсоюзов Кишинёва), К. В. Галицкий (уже в годы первой революции – руководитель профсоюза рабочих – печатников Кишинёва, а в 1917-18 гг. – председатель кишинёвского ЦБ профсоюзов), Г. Л. Ляйфер, С. С. Ушерович, Б. Аснес и др.

Февральская революция дала мощнейший импульс развитию национальных движений народов России. Первые действия Временного правительства в деле ликвидации национального угнетения и установления национального равноправия вызвали удовлетворение и повышенные ожидания на национальных окраинах страны. Но в дальнейшем буржуазные министры, опасаясь политического расчленения новой России, стали «тормозиться» в предоставлении народам и народностям на бывших имперских просторах национально-территориальной и национальнокультурной автономий, отговариваясь необходимостью дождаться соответствующего решения Всероссийского Учредительного собрания. В то же время российские революционные (социалистические) партии в принципе поддерживали лозунг права наций на самоопределение. В этих условиях разворачивает свою деятельность Молдавское национальное движение, которое ранее уже проявило себя в годы первой российской революции (1905-1907).

В начале апреля 1917 г. из молдавских интеллигентов и помещиков, группировавшихся вокруг газеты «Кувынт молдовенеск», в Кишинёве образуется ядро Молдавской национальной партии (МНП), к которой скоро присоединяется Молдавская прогрессивная партия, возникшая в марте в Одессе и включившая в себя преимущественно находившихся там военнослужащих-молдаван. Программа МНП требовала предоставления Бессарабии «самой широкой административной, судебной, церковной, школьной и экономической автономии», оставляя её «и впредь связанной с Россией на основе законов, представляющих общий интерес», т. е. не предусматривала выход Молдавии из состава России, указывала, что молдаване будут бороться за свои национальные права вместе со всеми народами России. Обращает на себя внимание, что программа имела откровенно молдавофильский характер. В ней использовались термины «молдаване», «молдавский язык», «молдавская душа», но совершенно отсутствуют упоминания о Румынии или о румынах. И это при том, что роль главного идеолога МНП и ответственного («секретаря для заседаний») за оргработу сумел взять на себя трансильванец, выдающийся румыноунионист, политический резидент Румынского правительства в Бессарабии Онисифор Гибу, а в руководящий комитет МНП вошли И. Е. Пеливан, П. Н. Халиппа (генеральный секретарь МНП) и др., имевшие давние контакты с правящими кругами Румынии. Авторы программы МНП отдавали себе отчёт, что румыноунионистские идеи среди многонационального населения Молдавии, и молдавского крестьянства, едва ли не в первую очередь, были крайне антипопулярны.

Главный идеолог и один из ведущих организаторов операции «Унире» О. Гибу отмечал, что приверженцев идей румынизма в Бессарабии было крайне мало. «Бессарабские» молдаване на самом деле не являются действенной частью румынского народа, у них нет к нему горячего чувства, они не стремятся ни в коей мере идентифицироваться с румынами.» Культура, принесённая в Румынию с Запада, свидетельствовал Гибу, казалась бессарабцам смешной и опасной, так как противоречила наследию предков, введение латинского алфавита они считали отказом от истинного православия, превращение молдавского языка в «румынский» они расценивали как его отчуждение, правление иностранной династии рассматривали как залог исчезновения запрутских молдаван. «Им было очень жаль – заключал Г ибу, – бедную Молдову, которая предала и традиции, и язык, и душу, и будущее из-за обыностранившихся бояр и короля, чуждого и народу, и древним законам». Добавим, что в Пруто-Днестровье также помнили о кровавом подавлении антивалашского (антибухарестского) выступления молдаван в Яссах в апреле 1866 г.

К 1917 г. Румынское королевство оставалось отсталой аграрной страной с антидемократической цензово-куриальной избирательной системой, распущенными на годы войны профсоюзми, многими полуфеодальными пережитками в сельском хозяйстве. Около 5 тыс. помещиков владели почти половиной посевных площадей, а свыше трех четвертей крестьян страдало от безземелья и малоземелья. Исключительно жестокое подавление крестьянского восстания в Румынии в феврале-марте 1907 г., с массированным использованием артиллерии (только по официальным данным было убито 11 тыс. крестьян, а по неофициальным подсчётам погибло около 15 тыс. крестьян и 3,5 тыс. жителей городов, а ещё на каторжные работы было осуждено свыше 18 тыс. повстанцев; это всё при большом количестве беженцев и высланных из страны) всколыхнуло прогрессивную общественность и крестьянские масс в Пруто-Днестровской Молдавии. Материальное положение жителей неоккупированной части Румынии в 1916-1918 гг. было гораздо хуже, чем бессарабцев. Характерен пассаж из разговора (своеобразного интервью) трансильванского журналиста с одним из видных бессарабских священников (из Оргеевского уезда), опубликованный осенью 1923 г. в бухарестской газете «Адевэрул»: «Дескать, виноваты, что не боролись против царей и россиян? А зачем было с ними бороться? О Румынии у нас знали только плохое, да и то не от русских, а от дезертировавших из армии румын. Тысячи и тысячи сбежавших солдат приносили со стороны «братьев» наихудшие известия, предпочитая быть сосланными в Сибирь, нежели отправленными под конвоем домой». Поэтому-то у большинства многонационального населения разных классов и сословий Пруто-Днестровской Молдавии сложился довольно устойчивый негативный образ «боярской» Румынии, переломить который заезжим и доморощенным румыноунионистам было делом крайне сложным, при соблюдении демократического плюрализма даже невозможным.

Поскольку молдаване в сословно-классовом отношении в большинстве были крестьянами, для МНП было важным сделать популярным в их среде своё решение аграрного вопроса. Однако, в первоначальной редакции программы МНП земельный вопрос (даже после серьёзных споров среди инициаторов создания партии) решался половинчато, в конкретных условиях 1917 г. явно в пользу помещиков – вследствие нахождения в руководящем ядре национальной партии (партийных председателей) латифундистов П. Горе, В. Херца и В. Строеску.

Активисты МНП старались работать в среде крестьянства, а также таких сравнительно массовых групп интеллигенции как учительство, духовенство и др. Но продвижение влияния МНП шло очень туго. Внимание большинства активных крестьян было сфокусировано на аграрной тематике, учителя были заняты демократизацией системы образования, подготовкой введения обязательного бесплатного начального образования на родном языке. Представители крестьянства и учителей одобряли предоставление Бессарабии самой широкой территориальной автономии, но в составе демократической, федеративной России, что служило бы гарантией закрепления завоеваний революции на молдавской земле.

Важной составной частью развития молдавского национального движения в 1917 г. стали образование и деятельность Молдавских Советов и Комитетов солдатских и офицерских депутатов, создававшихся весной и летом 1917 г. К апрелю 1917 г. в царскую армию в (Восточной) Молдавии было призвано 250-300 тыс. призывников, в 1917 г.только на Румынском фронте и в Одесском военном округе несли воинскую службу более 90 тыс. молдавских солдат и офицеров. Процессы демократизации и революционизации старой российской армии не обошли их стороной. Военнослужащие-молдаване выделялись своей войсковой организованностью, гражданской сознательностью, уровнем политической грамотности. Среди них небезуспешную деятельность развернула МНП. В июле 1917 г. был создан в Кишинёве Центральный Молдавский (Военно-) Исполнительный Комитет Совета солдатских и офицерских депутатов (ЦМ ВИК)- представительный орган военнослужащих – молдаван Румынского фронта и его тыловых гарнизонов, среди прочих поддерживающий идею автономии Бессарабии.

В июне 1917 г. в Бессарабию по поручению Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов прибыла группа агитаторов, преимущественно эсеров и этнических молдаван, во главе с И. К. Инкульцом и П. В. Ерханом «для борьбы с реакцией , антисемитизмом, сепаратизмом и углубления революции». Инкулец и Ерхан, используя свою репутацию «петроградских революционеров», довольно быстро выдвинулись на первые роли в губернском исполкоме и губисполкоме Совета крестьянских депутатов. Первоначально они дистанцировались от лидеров МНП, настаивая на признании верховной власти Временного правительства и безусловном приоритете социальных задач перед национальными, но потом включились в национальное движение и стали играть в нём ведущую роль.

Во всё более обострявшейся и дестабилизировавшейся политической обстановке осени 1917 г. ЦМ ВИКу удалось добиться согласия у командования Румфронта, Одесского военного округа и Ставки Верховного главнокомандования и начать формирование в сентябре национальных милицейских когорт, а с октября – 1-го Молдавского пехотного полка. В условиях наглядного ослабления власти институтов Временного правительства (по мере роста «аграрных» и «продовольственных» «беспорядков») ЦМ ВИК и связанная с ним МНП посчитали своевременным заручиться поддержкой для осуществления своих целей такой организованной и реальной силой как военнослужащие-молдаване, созвав в Кишинёве Военно-молдавский съезд (работавший 20-27 октября). Этот съезд высказался за территориально-политическую автономию Бессарабии в составе демократической Российской федеративной республики, во главе которой до созыва Бессарабского Учредительного собрания будет находиться Краевой совет (Сфатул Цэрий), передачу всей земли «без выкупа трудящемуся народу» и др. Попытки включить в резолюции съезда термин «румынский» и т. п. встретили негодование большинства присутствующих и провалились. В последние дни работы военно-молдавского съезда пришла весть о победе большевистской революции в Петрограде, провозгласившей переход всей власти Советам.

В принятой 2 ноября 1917 г. ленинским Совнаркомом «Декларации прав народов России» были изложены основные принципы национальной политики Советской власти во главе с большевиками – равенство и суверенность народов, их право на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельных государств. Это объективно открывало широкие возможности для воссоздания молдавской государственности. Однако, лидеров МНП не устраивала сама перспектива сотрудничества с «максималистами». Их, как и других противников Советской власти (кадетов, меньшевиков, правых эсеров и др.) страшило распространение ленинских декретов на Молдавию, пугали быстрый рост популярности и численности в крае большевиков и левых эсеров. «Если бы не было выступления большевиков, то с открытием Сфатул Цэрий не спешили бы», – признавался будущий председатель этого органа И. К. Инкулец.

Сфатул Цэрий открыл свои заседания 21 ноября 1917 г., заявив о своих претензиях на верховную власть в губернии. Этот орган был образован не на основе прямых выборов, а путём кооптирования представителей партий, общественных организаций, профессиональных и этнических групп, учреждений местного самоуправления, сословий др. с нарушением принципа пропорционального представительства. Так, например, МНП на выборах в ноябре 1917 г. во Всероссийское Учредительное собрание, получившая поддержку лишь 2,2% избирателей, имела 4 места, а эсеры, наиболее популярная партия в Бессарабии с почти третью всех голосов, подданных на выборах в ВУС , располагали в СЦ всего лишь одним местом. Краевой совет считался временным органом, действующим до созыва Бессарабского Учредительного собрания, выборы в которое так и не были проведены из-за опасения неблагоприятных результатов для МНП. В своей программной речи И. К. Инкулец заявил: «Бессарабия должна будет стать Демократической республикой, составляющей нераздельную часть Великой Российской Демократической республики».

2 декабря 1917 г. Сфатул Цэрий провозгласил образование Молдавской Демократической (Народной) республики (в составе Российского федеративного государства). Было сформировано правительство – Совет Генеральных Директоров (СГД), во главе с П. В. Ерханом, в уезды начали назначаться комиссары СЦ и т. д. Образование МД(Н)Р знаменовало собой возрождение молдавской национальной государственности. Молдавская республика была признана Петроградским Советом и правительством Российской Советской Федеративной республики. Кишинёвский Совет РиСД приветствовал Сфатул Цэрий как орган, реализующий права молдавского народа на самоопределение, обещал поддержку ему в тех начинаниях, которые будут направлены на проведение в жизнь постановлений II-го Всероссийского съезда Советов о земле, мире, рабочем контроле. Но именно этого лидеры Сфатул Цэрий как раз и не желали, они отвергали любые проекты взаимодействия с большевиками.

Советы, по мере их большевизации, и Сфатул Цэрий обнаружили совершенно разные подходы к решению жизненно важных вопросов текущей жизни. Большевики, левые эсеры, левые бундовцы в Советах, например, рассматривали крестьянские волнения как проявление справедливой борьбы крестьян за землю, а многие сфатулоцэристы в них видели страшную анархию, которую необходимо обуздать, даже пустив в ход войска. Постепенно стало нарастать политическое соперничество между Советами и СЦ, во второй половине декабря дошло до явной конфронтации между ними.

В стенах Сфатул Цэрий разгорелись споры: какие войска привлечь для противодействия «аграрным беспорядкам» (курени украинской Центральной Рады, формирования из бывших пленных военнослужащих австро-венгерской армии или др.?). Румыно-унионистски настроенные лидеры МНП и СЦ уже в конце ноября 1917 г. направили в Яссы генерального директора внешних сношений И. Е. Пеливана и упомянутого О. Гибу с задачей выяснить: какую помощь может оказать румынское правительство «бессарабцам» в борьбе с «большевизмом, который пустил глубокие корни в Бессарабии».

В новых условиях, когда ленинский СНК взял курс на революционный выход России из войны, румынский кабинет, который ранее вовлёк страну в войну с целью отвоевания Трансильвании и Южной Буковины, ныне вернулся к планам об округлении восточных границ Румынии за счёт Бессарабии. Тогдашний румынский министр И. Г. Дука отмечал: «Когда развалилась Россия (подразумевается октябрьский 1917 г. переворот в Петрограде – В. П.) объединение стало достижимо». Образование Сфатул Цэрий румынские политики расценили как «пролог возвращения Бессарабии к матери-родине».

Первым «пробным камнем» на пути вторжения армии королевской Румынии стало занятие румынскими войсками в декабре 1917 г. припрутских населённых пунктов Бессарабии. В первых числах декабря в м. Леово вошёл небольшой румынский отряд вроде бы для охраны хлебных складов и получения партии продовольствия. Его появление вызвало у подавляющего большинства местных жителей бурю возмущения, крестьяне и мещане Леово были уверены, что «румыны пришли с целью отнять все завоевания революции». На митингах, организованных членами исполкома местного Совета, разгневанные леовцы потребовали от «непрошенных гостей» убраться туда, откуда пришли. При ретировании румынского отряда за Прут были убиты румынский офицер и два солдата. Спустя день в Леово вступили целых два румынских полка, жителям в ультимативной форме было предложено выдать «зачинщиков» оказанного сопротивления под угрозой расстрела каждого десятого леовца. Четырех членов исполкома Леовского Совета во главе с И. Нестратом карателям удалось схватить и они были расстреляны. Трупы убитых румынские офицеры приказали не убирать…

Практика таких частных вторжений продолжилась. 20 декабря 1917 г. от председателя Минжирского комитета Кицана поступила в Кишинёв следующая телеграмма: «Сёла: Поганешты, Сарата-Резешты, Войнеско окружены румынскими войсками. Расстреливается население. Просим неотложной воинской помощи». Спустя два дня пришло известие об аналогичной ситуации в Карпиненах и прилегающих к ним сёлах. Из текстов документов очевидно, что местное крестьянство встречало пришельцев из-за Прута враждебно и просило оказать помощь в борьбе с ними.

Совнарком неоднократно заявлял ноты протеста правительству Румынии по поводу незаконных захватов населённых пунктов Бессарабии, которую считал составной частью территории РСФСР, и расправ с революционными солдатами Румынского фронта. Румынский кабинет, зная о положительном отношении к своим планам «зачистки» Румфронта и Бессарабии от «большевизма» со стороны держав Антанты, ограничивался дипломатическими отписками.

Перед лицом аграрной революции, продовольственных бунтов, пьяных дебошей и др. Сфатул Цэрий и Совет Генеральных директоров обнаружили свою недееспособность. Они не могли не признать «черный передел» в деревне, не предупредить его. Уже в середине декабря 1917 г. П. В. Ерхан заявил на заседании СЦ: «На территории Молдавской республики нет ещё полноты власти, чтобы можно было проводить в жизнь те или иные начинания… Мы не можем принять меры… Если нет у нас сил, уйдем отсюда». Обычно сфатулоцэристы оправдывались тем, что у них не было достаточно верных войск. Так, член СГД Шт. Чобану констатировал: «Именно те несколько молдавских частей, которые находились в распоряжении Сфатул Цэрий, и были заражены большевизмом, и надеяться на них было нельзя». Эмиссары СЦ и СГД активизировали свои тайные контакты с румынскими правительством и военным командованием.

В последней декаде декабря 1917 г. – начале 1918 г. особо активно в СЦ и СГД обсуждалась проблема привлечения контингента иностранных войск в Бессарабию. 22 декабря румынскому военному министру за подписями председателя СГД П. В. Ерхана, директоров В. Г. Кристи и П. Е. Пеливана была тайно отправлена телеграмма с просьбой о присылке в распоряжение СЦ полка трансильванцев из Киева. Но прения продолжались. Социалистический блок и блок нацменьшинств были категорически против прибытия румынских войск, указывая на то, что это может явиться первым шагом к военной оккупации края, создает угрозу всем политическим и социальным завоеваниям революции. Ерхан при открытом обсуждении колебался, пятеро генеральных директоров прорумынской напрвленности в знак протеста подали в отставку. На заседаниях СГД дело доходило чуть «не до бросания чернильниц друг в друга».

Когда же слух о готовящемся приходе румынских войск дошёл до общественности Молдавии, разразилась крупномасштабная кампания горячих протестов. В ней приняли участие Бричанский СРиСД, IV-й съезд крестьянских депутатов Хотинского уезда, II-ой съезд крестьян Бельцкого уезда, совещание бессарабцев-делегатов II-го съезда Румчерода, ЦМ ВИК, солдаты 1-го Молдавского полка, 129-й молдавской аэробатареи, севастопольский отряд матросов-бессарабцев и др. Генеральный директор по военным делам Г. В. Пынтя сообщает о господствовавших тогда в обществе настроениях: «молдавское население, и в особенности солдаты-молдаване, были возбуждены и разгневаны тем, что придут румыны, чтобы отобрать у них землю, добытую в результате революции, и свободы, завоёванные после века страданий».

Готовясь к отражению неминуемо надвигавшейся интервенции, Губисполком Советов рабочих и солдатских депутатов Бессарабии совместно с Кишинёвским Советом при участии Временного Революционного комитета Южного района 24 декабря 1917 г. создали Революционный штаб советских общереспубликанских войск Бессарабского района во главе с сочувствующим большевикам штабс-капитаном Е. М. Венедиктовым. Сюда из Ясс 28 декабря перебрался Фронтовой отдел большевизировавшегося в середине декабря Румчерода (т. е. ЦИКа Советов и солдатских (матросских) комитетов Румфронта, Черноморского флота и тыловых областей, включая Бессарабию), который вступив во взаимодействие с вышеназванными органами, объявил себя верховной властью на Румынском фронте. Все они развернули довольно активную деятельность. Завершилось это тем, что констатировали представители Центральной рады, с трудом пробравшиеся по маршруту Раздельная- Кишинёв-Унгены, в своей телеграмме, отправленной 1 января 1918 г. из Ясс в Киев: «В Кишинёве – город и станция в руках большевиков».

Румынское правительство и военное командование, действуя в тесном контакте с частью лидеров СЦ и СГД, командующим русскими войсками на Румынском фронте генералом Д. Г. Щербачёвым, украинской Центральной Радой, представителями держав Антанты, разработали план захвата Кишинёва внезапным, комбинированным ударом с ходу. Полк трансильванцев, выполняя приказ румынского военного министра, следуя железнодорожным маршрутом Киев-Жмеринка-Раздельная-Кишинёв, наступал с востока. Одновременно от Прута, преимущественно по линии Унгены-Кишинёв двигались отряды румынских войск и гайдамацких куреней. Около 1 часа ночи 6 января эшелоны с трансильванцами (800-1000 чел.) прибыли на железнодорожные пути Кишинёвского вокзала, готовые занять станцию. Но их здесь уже ожидали поднятые по тревоге Фронтотделом и Кишинёвским исполкомом революцинизированный 5-ый Заамурский кавалерийский полк, 1-й Молдавский пехотный полк и отряд Красной гвардии. От трансильванцев потребовали сложить оружие и убраться из Бессарабии. Они отказались. До утра шли переговоры, затем вспыхнула перестрелка. Потеряв шестерых убитых и много раненных, трансильванцы сдались.

Новоявленные румынские легионеры были введены в заблуждение насчёт истинных чаяний жителей Кишинёва, их шокировало, что безусловное большинство кишинёвцев восприняло крайне негативно одно только появление румынских подразделений в пределах родного города. Активный участник революционного движения в Молдавии Г. И.. Борисов (Старый) называет трансильванцев «одураченными и обманутыми солдатами». Один из командиров румынских легионеров, эмиссар румынского Генерального штаба в Киеве, поручик Север Боку вспоминал: «Поезд с трансильванцами, который должен был быть встречен в Кишинёве с энтузиазмом, с цветами, был, наоборот, встречен враждебно. Ардяльские и банатские добровольцы были разоружены и затем (демонстративно – В. П.) проведены по улицам Кишинёва под крики «ура» и единодушную брань толпы, оскорбляемые и оплёванные». Обескураженные ввиду такого очевидного враждебного отношения широких масс населения к интервентам, господа Инкулец и прочие деятели из Сфатул Цэрий, выражаясь словами С. Боку – « ставшие впоследствии румынскими министрами, не осмелились тогда дать несчастным пленникам хотя бы стакан воды».

Инкулец и Ерхан, явившись на Кишинёвский вокзал, решились лишь на попытку уговорить солдат молдавского полка вернуться в свои казармы, указывая на то, что якобы ардяльцы не имеют враждебных намерений к местным революционным организациям и следуют транзитом на фронт. Нелепица их увещеваний сразу выходила наружу, ведь часть рядового состава трансильванского полка офицеры уверили, что он прибыл в Кишинёв для охраны пресловутых румынских военных складов, другие точно знали, что им предстоит «аннулировать (т. е. ликвидировать или насильственно разоружить – В. П.) здесь большевистские войска». Поэтому молдавские солдаты не пожелали слушать руководителей СЦ и СГД. А вот для советских войск, рабочих, всего населения Кишинёва взятие в плен румынского отряда стало серьёзным фактором подъёма настроения, особенно для молодёжи, шедшей большими группами в Революционный штаб (на ул. Инзова, ныне Лазо №6) для записи в добровольческие формирования и получением оружия для защиты Кишинёва от румынского вторжения.

5 января 1917 г. «корниловские ударники» во главе с контрреволюционными офицерами, посланные генералом Д. Г. Щербачёвым, и гайдамаки внезапно на рассвете ворвались на Унгенский железнодорожный узел, сбив советский воинский заслон на пути движения в кишинёвском направлении. Здесь были расстреляны 12 членов Унгенского Совета рабочих депутатов. К вечеру 6 января передовые эшелоны с королевскими войсками доехали до ст. Страшены. Румынские батальоны разгрузились и походным порядком через Гидигич двинулись на Кишинёв. На позициях у Гидигича и Кожушны их встретили огнем советские революционные отряды. Интервенты в ночь на 7 января в беспорядке, бросая оружие, теряя ориентацию на местности, сдаваясь в плен мелкими группами, отступили к Страшенам. «Крестьяне сёл, которыми проходили румыны, – сообщала пресса тех дней, – отнеслись очень враждебно к ним». В районе Страшен советскими частями был окружен и взят в плен отряд румынских войск (более 1000 чел.). После боёв под Страшенами румынские части начали отход к Унгенам. 7 января 1917 г. на ст. Корнешты четыре эшелона румынских войск, с которыми находился уполномоченный штаба Щербачёва генерал Некрасов, для придачи вида санкционированности действиям интервентов, были окружены революционным железнодорожным батальоном, потребовавшим разоружения прибывших. Часть румынских солдат сдалась, а другие вместе с Некрасовым попытались отбиться и скрыться. Некрасов, однако, был обнаружен и, едва избежав самосуда разоруженных солдат в качестве «щербачевца», был убит местным жителем. Таким образом, только под Гидигичём, Страшенами и Корнештами в плен было взято более 1300 солдат и офицеров противника. Пленные рассказывали, что «операциями якобы руководит Щербачёв» и что «их ловили, насильно запирали в вагоны и отправляли, не объясняя куда и зачем». Газета «Голос революции» (печатный орган Румчерода), сообщая об оставлении румынскими войсками Унген, утверждала: «Возбуждение против румын, стреляющих разрывными пулями, велико. Сражаются с румынами все русские войска, не исключая национальных. Особенно ожесточённо против них настроены молдаване».

Параллельно с попыткой захвата столицы Молдавской Народной республики румынская армия принялась за создание себе плацдарма в южном бессарабском Припрутье. В первых числах января 1917 г. румынские войска при поддержке реакционного русского командования Румфронта вошли в Кагул и ряд сёл южнее (Вадул-луй-Исак, Манта, Прут и др.). Вошедшая было в Болград, румынская воинская часть боя с революционными русскими подразделениями ВРК VI-ой российской армии, к которым примкнули молдавские солдаты, не приняла и в ночь на 9-ое января разоружилась. Затем отряд ВРК VI-ой армии оперативно очистил от румынских войск Болград, Леово, Вулканешты и Кагул. Отразили нападение из-за Прута гарнизон и вооружившееся население Рени. Русские генералы-щербачёвцы Коцебу, Дедюшин, Иванов и др. как пособники интервентов были арестованы.

Ввиду чрезвычайности ситуации днём 6 января 1918 г. прошло совместное экстренное заседание президиумов Бессарабского губернского и Кишинёвского городского исполкомов Советов рабочих и солдатских депутатов, крестьянского губисполкома и Молдавского Центрального военно-исполнительного комитета, принявшее решение о необходимости объявления Кишинёва на военном положении. Поскольку в общественном мнении были широко распространены обвинения в адрес членов СЦ и СГД в секретном сотрудничестве с Королевской Румынией на это собрание в «Дворец Свободы» (местонахождение Кишинёвского горСовета и исполкома губернского Совета рабочих и солдатских депутатов) были приглашены для объяснений И. К. Инкулец и П. В. Ерхан. Они заявили, что им о вводе румынских войск в край «ничего не известно», что они «ничего не знают». Те же директора, которые могут быть к этому причастны, будут удалены из СГД. Чтобы отвести подозрения от себя лично Инкулец и Ерхан отправили в адрес румынского правительства и Щербачёва следующую телеграмму: «Протестуем против ввода на территорию Молдавской республики румынских войск. Категорически требуем незамедлительно приостановить посылку войск и немедленно отозвать те войска, которые уже введены. Введение румынских войск в Бессарабию грозит ужасами гражданской войны, которая уже началась». Часть членов СЦ и СГД попряталась, другие пробирались в Яссы, а некоторые демонстративно вышли из их состава. Как органы власти СЦ и СГД после событий 5-7 января 1917 г. перестали существовать, но идея сохранения Молдавской республики стала поддерживаться Советами.

Когда в Яссах поняли, что малыми силами Бессарабию не захватить, там была задумана крупномасштабная военная операция. Позднее румынский министр Т. Ионеску заявил: «весь мир знает, что войска, направленные в Бессарабию, были посланы для того, чтобы завершить, когда можно будет и как только можно будет, финальный акт присоединения Бессарабии. Такова истина». Но для создания идеологического прикрытия, своего рода идейной «дымовой завесы» румынские генералы и политики, связанные с ними деятели Сфатул Цэрий, представители держав Антанты твердили о том, что румынские части идут для охраны местных железных дорог и воинских складов и не будут вмешиваться во внутренние дела населения, уж тем более оккупировать Бессарабию.

Для переброски крупных воинских сил с фронта в Бессарабию румынское руководство заручилось негласным согласием немецкого командования. Уже в те дни Румчерод полагал, что на закулисных торгах Бессарабию предлагают Румынии в качестве компенсации за уступку Болгарии Добруджи и др.

Для ведения военных действий в Бессарабии были выделены четыре дивизии, имевшие 50 тыс. штыков и сабель. 11-я пехотная дивизия должна была захватить Кишинёв, а затем нанести удар на Бендеры. Для наступления на Бельцы и Сороки предназначалась 1-я кавалерийская дивизия. Юг Бессарабии (Кагул, Болград, Измаил, Килия, Аккерман) входил в зону оккупации 13-ой пехотной дивизии. Связующим звеном между 11 -ой и 13 -ой служила 2-я кавалерийская дивизия, которой предстояло двигаться на Чимишлию.

Румынская пехотная дивизия наступление на Кишинёв повела от Страшен и Хынчешт. Напряженные бои за город шли три дня (10-12 января). Силы, подчинявшиеся Фронтотделу в краевом центре накануне обороны, насчитывали 6 тыс. чел., т. е. значительно уступали противнику. Это были: 1-й пехотный Молдавский полк, 1-й гусарский Бессарабский полк, 1-й гусарский Молдавский полк, 3-й и 5-й (революцинизировавшиеся) конные Заамурские полки, 14-я артбригада, добровольческие (красногвардейские) дружины др. Им была поставлена задача «удержать за собой Кишинёв до прихода подкреплений, а с их приходом перейти в наступление и изгнать румын из Молдавской республики».

О событиях тех дней тогдашний начальник Кишинёвского гарнизона Ф. Я. Левензон (уроженец Оргеева) позднее вспоминал: «Наспех были сформированы отряды из добровольцев, непрерывно прибывавших в распоряжение исполкома. Здание фронтотдела (ныне Художественного музея – В. П.) превратилось в центральную базу формирования и вооружения новых частей из рабочих и вообще жителей Кишинёва. Вооружение велось беспрерывно, днём и ночью… Подгородние крестьяне, населявшие окраины, окружили наших бойцов заботой и вниманием. Они несли службу вместе с солдатами, кормили и поили их, ходили в разведку, каждый вооружался чем мог. От мала до велика, все, как могли, участвовали в обороне». Защитникам Кишинёва запомнились яркие действия наших земляков Г. И. Котовского и И. Э. Якира, будущих героев гражданской войны. На молодого кишинёвского рабочего Н. А. Костина большое впечатление произвели выступления на митингах очень популярного среди кишинёвцев Г. И. Котовского, «где с присущим ему темпераментом он призывал солдат и рабочих к борьбе против посягательств румынских бояр на Бессарабию и их приспешников из «Сфатул Цэрий». Студент-кишинёвец И. Э. Якир организовал в январские дни 1917 г. своеобразный мобильный отряд из 20-30 бойцов, который оперативно действовал на грузовиках.

И всё же защитники Кишинёва были вынуждены отступить к Бендерам и Тирасполю. Причин было несколько. Общее неравенство сил, неотлаженное управление советскими частями, серьёзные колебания в позиции ЦМ ВИК (когда представители от солдат даже вышли из его состава), межпартийные трения в советских органах и то, что просфатулцэривски настроенным офицерам коварным способом удалось добиться в решающий момент нейтрализации значительной части солдат молдавских полков. События 6-7 января привели деятелей Сфатул Цэрий и ЦМ ВИКа к горьким выводам: «86% наших частей оказались на стороне Фронтотдела», «Солдаты были преисполнены решимости убить офицеров, подозреваемыми ими в предательстве». Поэтому на тайных совещаниях сфатулоцэристов было решено «вывести из большевистской атмосферы города солдат», «во что бы то ни стало желавших воевать с румынами», потому что те « приходят с целью отнять у нас землю и свободу». Скрытым сфатулоцэристам удалось добиться того, чтобы национальным частям, собранным компактно, был отведен в диспозиции обороны Кишинёва заведомо пассивный участок, а в дальнейшем реакционные офицеры постарались как можно дольше держать своих подчинённых в бездействии. Сказалось также и то, что ставка Щербачёва сорвала подход ожидаемой обороняющимися помощи с юга от российских частей 47-го корпуса и других соединений VI-ой армии.

В вечерние часы 13 января 1918 г. румынские воинские колонны , предварительно удостоверившись, что «большевики» покинули Кишинёв, вступили в город. В этот же день петроградский Совнарком разорвал дипломатические отношения с королевской Румынией из-за того, что последняя открыла «военные действия против Российской республики…». Затем СНК образовал и отправил в Одессу (первоначально предполагалось в Кишинёв) « Высшую автономную коллегию по русско-румынским делам», которая была уполномочена вести все дела, касающиеся взаимоотношений Советской страны с Румынией.

Днём 13 января, когда советские части уже отошли из Кишинёва, а командование 11-ой румынской дивизии ещё находилось в Страшенах, туда на встречу с генералом Э. Броштяну прибыла делегация лидеров СЦ и СГД. Когда П. В. Ерхан (не сложивший полномочий председателя СГД), очевидно, опасавшийся, что чрезмерно жёсткая политика румынской военщины повлечёт обратную реакцию, поведал румынскому генералу, что в Молдавской республике казнь отменена и преступников следует «предавать военному Суду», то Э. Броштяну ответил: «Судья это я, и всякого рода преступления будут строго караться». Затем уже на встрече с делегацией членов Сфатул Цэрий в Кишинёве 19 января 1918 г. с солдафонской прямотой Броштяну указал, что у них «нет власти». С большим основанием газета «Известия Одесского Совета» утверждала, что после 13 января в Кишинёве установилась «военная диктатура генерала Броштеану».

Румынская военная администрация немедленно развернула репрессии против участников обороны Кишинёва, прочих противников и даже просто критиков нового режима. Был казнён помощник начальника Революционного штаба штабс-капитан Н. В. Дурасов. Солдаты 1 -го Молдавского пехотного полка, активно участвовавшие в январских боях, были разоружены, а 17 из них , которые отказались присягнуть на верность румынскому королю, были расстреляны. К слову, само существование молдавских полков ввиду проявленных ими революционных настроений, было поставлено под сомнение, их предлагалось либо распустить, либо слить с румынскими частями. Расстрел грозил тем кишинёвцам, которые не хотели сдать имевшееся у них оружие. Но расстреливали вовсе не только большевиков или левых эсеров. Были, например, расстреляны ярые видные антибольшевики: меньшевичка и недавний член Сфатул Цэрий Н. Е. Гринфельд, народный социалист, редактор газеты «Свободная Бессарабия» Н. Г. Ковсан. Сам генеральный директор по военным делам Г. В. Пынтя 20 января признал, что в Кишинёве идут «частые расстрелы». Тогдашний секретарь Центрального бюро профсоюзов И. Н. Криворуков позже вспоминал: «Расстрелы без суда производились во всякое время дня и ночи. Бывали случаи, когда палачи не добивали своих жертв, а наскоро закапывали их полуживыми за городом на свалочном месте у предместья Рышкановки, засыпая тела легким слоем навоза».

Краевой центр был объявлен на осадном положении, был введен комендантский час, шли «подробные и тщательные обыски домов, дворов и сараев». Новые власти разогнали Советы и революционные комитеты, в том числе Центральному Молдавскому Военно-исполнительному комитету, по свидетельству Г. В. Пынти, было «приказано румынами освободить здание Дворца свободы в 24 часа». Интервенты даже распустили профсоюзы и кассы взаимопомощи. Уцелевшие профорганизации ушли в подполье, «Центральное бюро профсоюзов продолжало свою работу в полулегальном состоянии». Со второй половины января 1917 г. из военнослужащих 11-ой румынской дивизии формируются летучие отряды для наведения «порядка» в сёлах Кишинёвского и Оргеевского уездов, т.е. возвращения силой имущества «пострадавшим помещикам».

Даже при обозначившемся успехе румынских войск в районе Кишинёва лидеры СЦ и СГД, хорошо знавшие настроения большинства населения Молдавской республики, чётко отдавали себе отчёт, что торжествовать им на самом деле ещё не приходится. Выступая на заседании Сфатул Цэрий 13 января 1918 г. П. В. Ерхан заявил: «Я страшусь за те сёла и города, где ещё так сильны влияние большевиков и недоверие к Сфатул Цэрий. Меня ужас берёт за Аккерманский и Измаильский уезды, а также за Хотинский с Сорокским, где ненависть к Сфатул Цэрий доходит до своего апогея, где со злобой передают из уст в уста, что Сфатул Цэрий продал за деньги Бессарабию Румынии и грустно то, что об этом говорят не только тёмные невежественные массы, но и интеллигенция». Дальнейшее развитие событий как в краевом центре, так и на периферии вполне подтвердили это откровение председателя СГД.

18 января 1918 г. в здании Епархиального собрания (находилось на месте современного Дома правительства) открылся III-й Бессарабский губернский съезд Советов крестьянских депутатов, проведение которого было намечено ещё осенью 1917 г. Среди присутствующих было мало представителей Аккерманского, Измаильского и Хотинского уездов. Одни не смогли добраться из-за широким фронтом развернувшихся боевых операций румынских войск против советских отрядов, другие не поехали в Кишинёв узнав, что краевой центр оккупирован интервентами. Поэтому этот съезд выражал мнения и настроения именно молдавского крестьянства центральных уездов. Попытка старого руководства губернского исполкома и деятелей СЦ взять под контроль работу съезда с ходу провалилась. Предложенная делегатам кандидатура П. В. Ерхана на пост председателя съезда была громадным большинством отвергнута. Своим председателем делегаты избрали В. М. Рудьева, представителя Бельцкого уездного крестьянского съезда, 14 января 1918 г. протестовавшего против ввода румынских войск в Бессарабию и признавшего власть петроградского СНК. «Избрание Рудьева, -подчёркнул «Голос Революции» – представителя левого крыла съезда, стоявшего на точке зрения Советской власти, было встречено бурными овациями». Василий Михайлович, уроженец молдавского села Попешты Сорокского уезда, которому война помешала завершить учёбу в Киевском коммерческом институте, активный участник I-го и II-го губернских крестьянских съездов, в качестве комиссара Бельцкого уезда был кооптирован в состав СЦ, в ноябре 1917 г. был избран по списку крестьянских Советов делегатом Всероссийского Учредительного собрания, в январе 1918 г. стал членом созданного в Бельцах «Революционного штаба по охране Бессарабии от нашествия румын». За активное отстаивание интересов сельских тружеников Рудьев, имевший и характерную для выходца из народа внешность, и обладавший, даже по признанию оппонентов, умением овладевать вниманием широкой аудитории, пользовался большим и главное всё растущим авторитетом среди масс молдавского крестьянства.

19 января III-ий съезд единогласно проголосовал за резолюцию о том, что «вся власть должна принадлежать Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов». Съезд успел выбрать комиссию, которой поручил составить декларацию протеста против оккупации Бессарабии. Председатель съезда выступил с яркой речью, в которой осудил действия генеральных директоров СЦ и назвал оккупацию порабощением. «В настоящий момент, когда перед нами вырисовываются две дороги – одна к рабству, другая к свободе, работа съезда представляется особенно нужной». – говорил Рудьев, – «Мы признаем румынский народ, особенно румынское крестьянство, но мы не можем лишить себя права контроля правительства, будь оно русским, румынским или молдавским. Пока нам не будут гарантированы свобода слова, собраний и неприкосновенность личности членов съезда, мы не можем спокойно продолжать наши работы. Единственное средство освободить наш дорогой край – выгнать в 24 часа румын, не жалея жизней своих, вставши как один человек за поруганную румынами свободу нашу, добытую борьбой и кровью братьев наших. Это выступление делегаты встретили долго не смолкавшими аплодисментами.

Реакция румынской военной администрации не заставила себя долго ждать. Епархиальное здание было оцеплено солдатами, через полчаса после окончания речи Рудьева в зал заседания вошла воинская команда во главе с майором, на хорах расставили четыре пулемёта. Румынский офицер потребовал выдать ораторов, которые «оскорбляли» румынское правительство. От президиума съезда на переговоры с военным «диктатором Бессарабии – генералом Э. Броштяну» отправились В. М. Рудьев и В. Прахницкий. Обратно они уже не вернулись.. .Затем были арестованы ещё три члена президиума. Спустя некоторое время все пятеро: четверо молдаван (В. М. Рудьев, В. Прахницкий, Т. В. Которос, И. Панцырь) и украинец (В. М. Чумаченко) были расстреляны румынскими военными. Поскольку арестованные одновременно являлись членами Сфатул Цэрий, а по идее «личность депутатов должна быть неприкосновенна», от СГД последовал запрос об их судьбе к генералу Э. Броштяну. Генерал ответил, что арест членов СЦ не считает «вмешательством во внутренние дела республики». «Цель его прибытия сюда – борьба с большевиками, и никто не может ему мешать в этой борьбе». И вызывающе заключил: «Мы всегда будем поступать так». По более поздним данным, из 116 делегатов III-го крестьянского съезда всего были расстреляны 45 чел. Если в первые дни на съезде царила атмосфера возмущения и революционного подъёма, то в заключительные дни в епархиальном зале её сменила обстановка страха и растерянности. Но на местах, в сёлах и деревнях, уездах протестные настроения даже нарастали.

После Кишинёва следующим важнейшим объектом боевых действий 11-ой румынской пехотной дивизии стали Бендеры – имеющий особое значение стратегический узел дорог, место сосредоточения громадных военных складов. Борьба за него приняла очень упорный и ожесточенный характер. Бендеры неоднократно переходили из рук в руки. Сами румынские военные источники признали, что «оккупация Тигины (Бендер) была произведена. с трудом и с потерями вследствие чрезвычайного сопротивления и враждебного противодействия». 11 января на многолюдном митинге солдаты местного гарнизона и бендерские рабочие решили встать на защиту города с крепостью на Днестре. Отступившие из Кишинёва члены Фронтотдела, депутаты Кишинёвского Совета и командиры революционных отрядов совместно с партийно-советским активом Бендер (Г. И. Борисов (Старый), уроженец молдавского села Бозиены ныне Хынчештского района, ветеран революционного движения, тогда ещё меньшевик; П. В. Добродеев, уроженец Кишинёва, зампред Бендерского Совета и др. ) образовали штаб обороны Бендер. Защищать город готовились революционизированные 5-й и 6-й кавалерийские полки и спешно создававшиеся красногвардейские отряды из рабочих железнодорожных мастерских и других предприятий, служащих, учащихся, жителей предместий. В распоряжение революционного командования предоставили себя солдаты формировавшегося в Бендерах 4-го молдавского полка.

Румынские войска в середине января 1918 г. двигались к Бендерам с двух сторон от Кайнар и от Кишинёва. Красногвардейский отряд бендерчан, упреждая нападение интервенционистских войск на город, на самодельном бронепоезде выехал им навстречу и в районе Кайнар взял в плен и разоружил румынские подразделения численностью более 800 военнослужащих, которые явно не хотели воевать. На совещании в штабе обороны Бендер было принято решение о временном отводе регулярных полков на левый берег Днестра для пополнения и реорганизации, в связи с чем основная тяжесть борьбы ложилась на красногвардейцев, артиллеристов и пулемётные команды. 16 января румынские войска вышли на ближние подступы к Бендерам и повели наступление на город. Командовавший наступавшей на Бендеры дивизией генерал Э. Броштяну бравировал на страницах прессы. 17 января он заявил: «Бендеры должны сегодня пасть, за ними Тирасполь, а потом уже очередь за Одессой. И её возьмём! Тогда покажем большевикам, что с нами нужно считаться». 17-19 января шли бои при явном неравенстве сил, прорывавшиеся к городским окраинам румынские части защитники города (в ряды которых встали старики, женщины и подростки) несколько раз отбрасывали вспять, захватывая в качестве трофеев даже орудия. Румынские батареи вели интенсивную артиллерийскую бомбардировку. По сообщению очевидцев: «Город весь содрогался от грохота орудий», разрывов снарядов. 19 января то ли от прямого попадания снарядов, то ли из-за диверсии взлетели на воздух огромные артиллерийские склады, находившиеся как в крепости, так и среди городских кварталов; город охватил ужасный пожар. Утром 20 января красногвардейцы и солдаты отошли из Бендер. Войдя в завоёванный город, румынская военная администрация произвела аресты многих деятелей-социалистов и уцелевших участников обороны вплоть до гимназистов, был организован военно-полевой суд, начались первые расстрелы, были запрещены профсоюзы и др.

Но борьба за город с крепостью у Днестра не прекратилась. В продолжение стихийно вспыхнувшего боя за железнодорожный мост у Днестра на утро 23 января революционные отряды выбили из Бендер румынские части, беспорядочно отступившие из города, но и сами в нем, очевидно, не имея приказа, не задержались. Представитель Румчерода, сообщая о румынских репрессиях, зафиксировал настроения бендерчан в те дни: «нечего и говорить, что население относится очень враждебно к румынам, за исключением маленькой кучки, приверженцев «Сфатул цэрий».

Силы Фронтотдела Румчерода в Тирасполе получили подкрепления: сводный отряд революционных солдат-добровольцев из VШ-ой армии, отряды рабочих-красногвардейцев и матросов, прибывшие из Одессы и Николаева и пр. Ранним утром 24 января, поддержанные артогнём, советские войска ворвались через мост в Бендеры, штурмом взяли старую крепость, овладели вокзалом и за три часа очистили город от королевских частей. Во время боёв к красным отрядам присоединились многие местные жители. В ходе бендерской наступательной операции были разбиты и отброшены от Бендер на 10-15 вёрст к Бульбокам и Каушанам полки 22-ой румынской пехотной бригады. Отступивший противник оставил богатые трофеи и потерял около роты пленными. Важную роль в освобождении города от королевских войск 24 января сыграл сводный отряд из 500 румынских воинов-интернационалистов, сформированный и прибывший из Одессы. Газета «Lupta» – орган Румынского социал-демократического комитета действия писала: «Боевое крещение румынской революционной армии состоялось! У ворот старинной Бендерской крепости первые отряды этой армии сражались при взятии моста через Днестр и совместно с русскими матросами и Красной гвардией освободили город… Боевое крещение румынского вооружённого пролетариата на подступах к Бендерам – это начало нашей избавительной Революции».

25 января румынские войска, собравшись с силами, развернули очередное наступление на Бендеры. Начавшись у Бульбоки и Калфы, бои шли с переменным успехом, но затем под натиском регулярных полков королевской армии советским отрядам пришлось отойти на левый берег Днестра. Вступившие вновь в город румынские части провели жестокую и кровавую расправу над непокорными бендерчанами. Свыше 5000 чел., среди которых было много женщин, стариков и детей, были согнаны солдатами за каменный забор, отделявший город от железнодорожного полотна (в районе вокзала и железнодорожных мастерских). Там каратели продержали жителей, многих полураздетых, в холодную январскую ночь «на коленях под устремлёнными на них дулами винтовок в течение четырёх часов». У ставшего печально известным «чёрного забора» было расстреляно 150 железнодорожников и много других жителей. По данным сигуранцы, после нового захвата Бендер «румынскими солдатами было совершено много грабежей». Несмотря на очень строгие меры по контролю за поведением бендерчан румынская администрация в Бендерах чувствовала себя очень неспокойно из-за поступавшей информации о готовящемся новом наступлении красных, враждебного настроения местного населения, беспокоящих налётов с левого берега Днестра.

Около 20 января 1918 г., т. е. в разгар боёв за Бендеры, начале борьбы за Измаил и Бельцы, был образован в Тирасполе Революционный комитет спасения Молдавской республики, выпустивший целый ряд воззваний. Свои политические задачи и состав комитет определял следующим образом:

«Мы, верные сыны Бессарабии, делегация Молдавского комитета Крымского полуострова (в Севастополе в армии и на флоте несли службу несколько тысяч молдаван – В. П.) и члены исполнительных комитетов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов различных городов Бессарабии – Кишинёва, Бендер и т. д. – решили объединиться для того, чтобы оказать должное сопротивление врагам революции.

Мы создали революционный комитет спасения Молдавской республики, целью которого является вооруженная борьба против румын, которые оккупировали территорию Бессарабии, (и) установление новой власти, такой власти, которая соответствует в действительности интересам народа.

Во имя революции мы клянёмся не бросать оружия до тех пор, пока не будет восстановлена действительно народная власть в Молдавской республике».

Этот революционный комитет спасения Молдавской республики действовал в тесном контакте с Румчеродом, получал от него финансовую помощь. Комитет был связан и с Верховной автономной коллегией по русско-румынским делам, которая оказывала ему содействие.

Известие о переходе через Прут крупных сил румынской армии вызвало большую тревогу в г. Бельцы и одноимённом уезде. Бельцким уездным крестьянским Советом для защиты свободной Молдавской республики сразу же 8 января был создан Революционный штаб по охране Бессарабии («от румынского нашествия»), в который вошли председатель Совета А. Г. Паладий, председатель Бельцкого уездного земельного комитета и зампред Совета, учитель Г. И. Галаган, упомянутый Рудьев и др. А. Г. Паладий, уроженец молдавского села Старая Сарата Фалештской волости, являлся весьма авторитетной фигурой среди крестьян Бельцкого уезда и Бессарабии. С июня 1917 г. – бессменный председатель Бельцкого Совета, он был избран делегатом и участвовал в работе II-го Всероссийского съезда Советов крестьянских депутатов (26 ноября – 10 декабря 1917 г.) в Петрограде. Паладий 9 января призвал письменно население через волостные земельные управы приступить к организации боевых дружин. Тогда же Бельцкий Совет обратился к крестьянам Молдавской республики с воззванием, в котором призывал на борьбу против оккупантов. В нём говорилось: «Лучше смерть, чем новое рабство под игом кровопийцы – румынского короля. Да здравствует свобода! Да здравствует вольное крестьянство! Смерть изменникам!». В тот же день в Бельцах состоялся трехтысячный митинг рабочих и солдат гарнизона с участием представителей близлежащих сёл, выразивший протест против вступления оккупационных войск в Бессарабию. Были открыты военные склады и оружие стали выдавать желающим оборонять город и уезд.

В Бельцах формирование подразделений молдавской национальной армии и революционных частей самообороны слились в один процесс. В этом самое активное участие приняли штабс-капитан А. В. Попа, Паладий, Галаган, Левицкий и др. Анатолий Васильевич Попа был уроженцем молдавского села Большие Котюжаны Сорокского уезда, после учёбы в Бельцком городском училище работал служащим, в 1914 г. призван в армию и после окончания Одесского полкового училища – на фронте был трижды ранен и награждён тремя орденами, с сентября 1917 г. в Кишинёве работает в составе ЦМ ВИК, участвует в формировании 1-го Молдавского полка. В январе 1918 г. назначен военным комиссаром СЦ по Бельцкому уезду. После того как Паладий, согласно решению II-го Бельцкого крестьянского съезда, выехал на север для получения помощи от революционных соединений VIII-ой российской армии и ленинского СНК, а Рудьев отправился в Кишинёв на III-й губернский крестьянский съезд, на Попу легла практически вся полнота ответственности за организацию и руководство обороны Бельц. Анатолию Васильевичу, хотя и с большим трудом, в сжатые сроки удалось сформировать к 20 января «батальон пехоты, два эскадрона кавалерии, отдельную пулемётную роту, автомобильную роту» и артбатарею неполного состава. На помощь добровольцам из жителей города (насчитывавших до тысячи чел.) и революционным солдатам гарнизонного полка подходили вооруженные группы крестьян из Куболты, Малых (Х)аснашан и других сёл. Вокруг Бельц рылись окопы, устанавливались пушки и пулемёты. Отряды защитников распределялись по участкам обороны. Объявленная Советом и Революционным штабом мобилизация и меры по вооружению добровольцев встречали саботаж (хотя чаще скрытый, чем явный) со стороны соглашательски настроенных членов старого состава исполкома Совета, латентных сфатулоцэристов, контрреволюционеров в гордуме и земской управе.

21 января 1918 г. 1 -я румынская кавдивизия, переправившись через Прут, заняла Скуляны и подошла к Фалештам (в 26 вёрстах от Бельц), где её авангард был встречен огнём красногвардейцев; румынские солдаты были вынуждены дважды атаковать местечко и революционный конный отряд отошёл. Направляясь по объездной дороге к Бельцам, командир дивизии генерал М. Скина 22 января на автомобиле въехал в молдавское село Обрежа, где был захвачен местным вооруженным отрядом самообороны. Разъяренные крестьяне, видевшие в румынском генерале восстановителя помещичьих порядков, сначала хотели «разобраться» с ним на месте, но потом отвели его на суд в сельский комитет, откуда генерала и его адъютанта должны были отправить в Бельцы. Однако, подоспевшие румынские кавалеристы освободили своего начальника и примерно расправились с сельчанами Обрежи.

22 января румынские интервенты вышли на подступы к Бельцам с нескольких сторон. Попытка ворваться в город с юга натолкнулась на пулемётно-артиллерийский огонь и наступавшие, понеся потери, были вынуждены отступить. По другой дороге разъездам румынских кавалеристов удалось проскочить в город, но затем они революционными солдатами и дружинами добровольцев были частично уничтожены у вокзала и на углу Петроградской и Николаевской улиц, а частично ретировались. Только 23 января, используя превосходство в вооруженной силе и воинской организации, результаты подрывной деятельности «пятой колонны» внутри города, в 3 часа пополудни после ожесточённого боя полки румынской кавдивизии заняли Бельцы, но стрельба продолжалась до темноты, пока последние защитники не отошли на север. Одну из групп вооруженных бельчан, позже защищавшую железнодорожные станции между Бельцами и Окницей, участвовавшую в боях с бояро-румынскими захватчиками в районе Рыбница -Шолданешты, отбивавшуюся от австрогерманских интервентов у Слободского железнодорожного узла, возглавил А. Г. Паладий. Не в последнюю очередь на исход борьбы за Бельцы повлияло то, что серьёзные подкрепления бельчанам в лице революционных солдат-добровольцев из Асландузского полка и железнодорожников-красногвардейцев из Окницы приблизились к городу, когда он был уже занят королевскими частями.

Победителями, как это часто тогда бывало, сразу же были развязаны репрессии против членов революционных и социалистических организаций, участников обороны города. Только 23 января было арестовано около 1000 чел. 23-24 января было расстреляно около 20 чел. Карателям удалось схватить А. В. Попу, являвшегося подлинной душой сопротивления и Военнополевым судом 1 -ой кавдивизии он был приговорен к смертной казни. Но, учитывая огромный авторитет молдавского офицера-революционера в массах, его профессиональные качества, румынская администрация отменила смертный приговор и предложила Анатолию Васильевичу перейти на службу в королевскую армию. Однако, Попа предпочёл уйти на левый берег Днестра. Во главе партизанского отряда он принял участие в Хотинском восстании (январь 1919 г.). В дальнейшем командовал полком в составе Особой Бессарабской бригады и легендарной Бессарабской 45-ой стрелковой дивизии, геройски погиб в июне 1920 г. в бою с белополяками, посмертно награжден орденом боевого Красного Знамени.

Характерно, что занятие королевскими частями г. Бельцы вовсе не вызвало падения боевых настроений у окрестного крестьянства. 26 января генеральная сигуранца докладывала: «В Бельцком уезде среди крестьян царит большое возбуждение и бунтарство против вступления румынских войск в Бессарабию.».

В дальнейшие три недели (20-е числа января – первые две декады февраля 1918 г.) румынское наступление на север затормозилось. Королевские части вели боевые действия против отрядов революционных солдат и красногвардейцев и поддерживавших их крестьянских вооруженных формирований преимущественно вдоль железнодорожной линии Бельцы-Окница в районе станций София, Дрокия, Тырново и Дондюшаны.

Поход в южные уезды Бессарабии румынских 13-ой пехотной и 2-ой кавалерийской дивизий, 5-ой бригады кэлэрашей и других частей также сопровождался боями, а в ряде случаев встретил особенно упорное сопротивление. 10 января экстренный съезд крестьянских и рабочих самоуправлений района Буджака, проходивший в Аккермане, решил: не признавать власти Сфатул Цэрий и бороться против оккупантов. 10 января румынские войска, применив артиллерию, штурмовали и взяли Кагул, учинив потом расправу над защитниками города. 11 января румынские подразделения подошли к Болграду, но местные жители огнём двух пулемётов их остановили. Утром 12 января главные силы кавдивизии одолели сопротивление болградцев. В назидание «упрямцам» затем в течение многих дней жителей города выгоняли на центральную площадь и поверх собравшихся румынские военные открывали сильную пулемётную стрельбу, во время паники производили личные обыски у болградцев. Спустя несколько дней конная румынская разведка въехала в Тараклию. «Жители местечка, вооруженные частью ружьями, частью косами и вилами, стали прогонять румын.» Тогда по Тараклии открыла огонь румынская артиллерия. Тем не менее 250 крестьян-болгар, вооруженных чем попало, были исполнены решимости защищать своё местечко, но, понятно, тщетно. Жители м. Комрат, готовясь встретить «незваных гостей», организовали партизанский отряд. Однако, румынские кавалеристы взяли верх над комратскими партизанами. Упорные бои шли под железнодорожными станциями Чадыр-Лунга и Бессарабская.

Четыре дня (21-24 января) напряженные боевые действия, с применением артиллерии, велись за Измаил. Захватив этот город-порт интервенты арестовали около 1500 чел., с ходу расстреляли 14 матросов, а членов Совета матросских депутатов повесили. Килия в общей сложности отбивалась 10 дней до 25 января. До середины февраля велась ожесточенная борьба за Вилково и близлежащие рыбацкие посёлки (точнее за нижнюю часть Килийского гирла).

Итак, мы видим, что трудящиеся массы (Восточной) Молдавии стойко и упорно защищали в 1917-начале 1918 г. завоевания революции: политические и гражданские права (свободу слова, избирательного голоса, собраний, объединений, национального равноправия и др.), полученные крестьянами земли; в лице своих ведущих представительных организаций – Кишинёвского, Бендерского, Бельцкого, Тираспольского и других Советов, демократической части членов Сфатул Цэрий – поддержали идею воссоздания молдавской государственности в виде Молдавской республики. Военная операция румынских правящих кругов по насильственному захвату Бессарабии, натолкнувшись на вооруженное, политическое и морально-психологическое сопротивление большинства населения Пруто-Днестровья, даже более чем через полтора месяца своего проведения не достигла своих конечных целей. В Хотинском уезде, северной части Сорокского уезда, большей части Аккерманского уезда Советская власть при поддержке революцинизированных воинских частей и красногвардейских отрядов из местных рабочих и крестьян достаточно прочно сохранялась до середины 20-х чисел февраля (по ст. ст.) 1918 г., т. е. до подписания Румынией с Советской Россией соглашения об очищении первой от своих войск и администрации Бессарабии. К тому же занятие румынскими войсками большинства уездных городов Бессарабии вовсе не означало установления твердого контроля румынской военной администрации над сельской глубинкой; во многих волостях продолжались «аграрные беспорядки». Настоящий «carte blanche» замыслам румынского правительства относительно Бессарабии дало только генеральное наступление кайзеровских армий в феврале-марте 1918 г. на «Восточном фронте».

Для идеологического прикрытия военной операции «Унире» румынским правительством и генералитетом, лидерами Сфатул Цэрий широко использовался жупел «большевизма», но, по крайней мере, последние знали, что они грешат против истины. Местные организаторы и руководители сопротивления вторжению румынской армии очень часто не были большевиками. Т. В. Которос и П. В. Чумаченко являлись и остались социалистами-революционерами, меньшевиками числились Г. И. Борисов (Старый) и И. Н. Криворуков и т. д. Криворуков становится большевиком в 1918 г. Ф. Я. Левензон вступил в РСДРП(б) в феврале 1918 г. Борисов (Старый) оформил членство в РКП(б) в октябре 1918 г. Г. И. Котовский получил партийный билет в апреле 1920 г. А, например, А. Г. Палади принят в ряды ВКП(б) лишь в 1930 г. Многие видные противники румынской военной интервенции даже не были членами социалистических партий, их поднимало на борьбу не наличие большевистского партбилета, а горячее стремление к справедливому разрешению аграрного, рабочего и национального вопроса, принципиальное согласие с декретами и постановлениями ленинского СНК, категорическое неприятие к установлению в крае режима грабежа и террора.

Поливцев Владимир Николаевич, кандидат исторических наук.

Reclame

Lasă un răspuns

Completează mai jos detaliile tale sau dă clic pe un icon pentru a te autentifica:

Logo WordPress.com

Comentezi folosind contul tău WordPress.com. Dezautentificare /  Schimbă )

Fotografie Google+

Comentezi folosind contul tău Google+. Dezautentificare /  Schimbă )

Poză Twitter

Comentezi folosind contul tău Twitter. Dezautentificare /  Schimbă )

Fotografie Facebook

Comentezi folosind contul tău Facebook. Dezautentificare /  Schimbă )

w

Conectare la %s