Немецкий оккупационный режим в Прибалтике в 1941 г.


Немецкие танки входят в Вильнюс. 25.06.1941 г.

Не публиковавшиеся ранее документы из российских, латвийских, литовских, эстонских архивов, ставшие доступными исследователям в последние годы, а также материалы новейшей отечественной, балтийской, финской и немецкой историографии вкупе с уже известными источниками позволяют реконструировать картину происходившего в Прибалтике в первое полугодие фашистской оккупации.

А. Гитлер и его единомышленники относились к народам Прибалтики с опасливым презрением – для фашистов не была секретом массовая и эффективная вооружённая поддержка жителями Прибалтики большевистского режима, олицетворением которой стали знаменитые латышские стрелки. Не меньшую идиосинкразию у фашистов вызывало резкое неприятие жителями прибалтийских регионов немецкой оккупации 1918 г., когда по Брестскому миру территории, принадлежавшие до Первой мировой войны России, отошли кайзеровской Германии. Ведь эстонцы, латыши и литовцы и раньше пытались сопротивляться попыткам немецких рыцарств Эстляндии, Лифляндии и Курляндии включить эти провинции в состав Германии на правах Герцогства Балтийского, как противодействовали прибалты и возвращению земель остзейским немецким баронам (земля эта была отнята у них в 1917 г.) и вывозу собственной сельскохозяйственной продукции в Германию.

23 мая 1939 г. на совещании в рейхсканцелярии А. Гитлер однозначно заявил: «Для нас речь идёт о расширении жизненного пространства и обеспечении снабжения, а также о решении балтийской проблемы. Продовольственное снабжение можно обеспечить только из районов с невысокой плотностью населения… Население негерманских областей не несёт военной службы и поэтому должно использоваться как рабочая сила» [1].

В меморандуме от 2 апреля 1941 г. «уполномоченного по централизованному решению проблем Восточно-Европейского пространства», каковым до назначения на пост руководителя «восточного министерства» являлся А. Розенберг, были сформулированы главные направления деятельности немецких оккупационных властей для каждого из семи запланированных новых территориальных образований. В отношении Эстонии, Латвии и Литвы в этом документе говорилось: «Следует решить вопрос о том, не возложить ли на эти области особую задачу как на будущую территорию немецкого населения, призванную ассимилировать наиболее подходящие в расовом отношении местные элементы. Если такая цель будет поставлена, то к этим областям потребуется совершенно особое отношение в рамках общей задачи. Необходимо будет обеспечить отток значительных слоев интеллигенции, особенно латышской, в центральные русские области, затем приступить к заселению Прибалтики крупными массами немецких крестьян. Можно было бы, вероятно, использовать для этой цели большой контингент колонистов из числа немцев Поволжья, отсеяв предварительно нежелательные элементы. Но не исключено переселение в эти районы также датчан, норвежцев, голландцев, а после победоносного окончания войны – и англичан, чтобы через одно или два поколения присоединить этот край, уже полностью онемеченный, к коренным землям Германии. В этом случае, видимо, нельзя было бы обойтись и без перемещения значительных по численности неполноценных групп населения Литвы за пределы Прибалтики» [2].

В период, непосредственно предшествовавший нападению на СССР, вопрос о будущей судьбе Прибалтики служил темой особенно интенсивной проработки в руководящих кругах нацистской партии и государства, СС, разведывательных и контрразведывательных служб. Одним из таких документов является запись совещания А. Розенберга с руководителем военной контрразведки (абвер) адмиралом В. Канарисом. 31 мая 1941 г. Розенберг просил Канариса оказать помощь в подборе руководящих кадров и управленческого персонала для будущих оккупационных администраций на территории СССР из числа агентов абвера. Канарис дал соответствующее обещание, заявив, что такие люди у него найдутся [3].

Литва, Латвия, Эстония, Белоруссия, были объединены фашистами в одно административно-территориальное образование – рейхскомиссариат Остланд. (В данной статье речь пойдет о Латвии, Литве и Эстонии.) Территория рейхскомиссариата составляла 232 тыс. кв. км, а население – 8 200 000 человек (по немецким данным ) [4]. Столицей короткое время был Каунас, затем – Рига, где разместилось большинство немецких оккупационных учреждений. Здесь находился центральный аппарат рейхскомиссариата Остланд (900 немецких чиновников) и Латвийский генеральный комиссариат (280 немецких чиновников). В Риге же работали такие учреждения, как управление пропаганды, представительство экономического штаба «Ост», хозяйственная команда «Рига», центральные органы нацистской партии в Остланде и др.

Пост главы рейхскомиссариата Остланд занял X. Лозе. Остланд делился на генеральные округа: Белоруссия, центр в Минске (генеральный комиссар В. Кубе, затем после его убийства К. фон Готберг), Литва, центр в Каунасе (генеральный комиссар Т. фон Рентельн), Латвия, центр в Риге (генеральный комиссар О. Дрекслер), Эстония, центр в Таллине (генеральный комиссар К. Литцман). Генеральные комиссариаты делились на окружные – гебитскомиссариаты. Германское руководство прекрасно понимало, что без помощи местного населения эффективно управлять Остландом и реализовать проводимую политику невозможно. К тому же самоуправление фактически являлось дополнительным элементом оккупационного режима и позволяло сократить штат немецких чиновников, работавших в аппарате рейхскомиссариата. Потому помимо немецких генеральных комиссаров – в округах (за исключением Белоруссии) были созданы местные администрации, во главе которых стояли: в Литве — генеральный советник генерал П. Кубилюнас, Латвии – генеральный директор генерал О. Данкерс, Эстонии – национальный директор X. Мяэ. Начальник СС и полиции в рейхскомиссариате Остланд обергруппенфюрер Ф. Еккельн по этому поводу вспоминал: «Мне приходилось нередко сталкиваться с руководителями латвийского, литовского, эстонского ’’самоуправления”… Должен сказать, что все они были большими друзьями немцев. Эти люди имели только наши немецкие интересы и нисколько не думали о судьбе своих народов. Это были всего-навсего немецкие марионетки… Они считали, что если даже Германия и проиграет войну, то все равно будет очень хорошо, если они и немцы ликвидируют советских патриотов, и особенно коммунистов, так как без коммунистов им будет легче продать свои народы другим сильным державам мира» [5].

25 июня 1941 г. был подписан, так сказать, общетеоретический меморандум известного в то время в Германии геополитика, историка и философа Ф. Хассельбахера, который выступал как неофициальный советник германского МИДа, а затем «восточного министерства» и систематически привлекался к разработке долгосрочных планов политики нацистов. Высказывая свои детально разработанные предложения по расчленению территории СССР, Хассельбахер уделял особое внимание Прибалтике. Он предлагал, в частности, строго различать население прибалтийских республик по расовым, этническим и культурным признакам и для каждой из групп проводить особую политику, онемечивая одних, используя в качестве подсобной силы других и выселяя с родных мест третьих, не пригодных для того, чтобы превратиться в немцев. Наиболее подходящими для онемечивания автор считал эстонцев, в гораздо меньшей степени – литовцев и латышей. Хассельбахер выступал за массовое заселение Прибалтики немцами из рейха, которые должны составить руководящую элиту «нового общества» на прибалтийских землях. Для того чтобы освободить для них место, он «настоятельно рекомендовал» переселить из Прибалтики, в первую очередь из Латвии, в глубинные районы России 400 тысяч коренных жителей. В дальнейшем эту переселенческую политику следовало продолжить.

Остланд был подчинён созданному в Берлине 17 июля 1941 г. Имперскому министерству по делам оккупированных восточных территорий (или «восточному министерству») во главе с одним из ближайших сподвижников Гитлера, ведущим идеологом расизма и колонизаторской политики на Востоке, прибалтийским немцем А. Розенбергом. Его заместителем в ранге статс-секретаря стал обергруппенфюрер СА А. Меер. На основании указа Гитлера вся оккупированная территория делилась на две зоны со строго определёнными границами между ними. В первую входила полоса от линии фронта до тыловых границ групп армий. Во главе военной администрации стоял генерал-квартирмейстер верховного командования сухопутной армии. Вся остальная занятая вермахтом территория находилась под гражданским управлением Имперского министерства по делам занятых Восточных областей, фактическая власть на местах находилась в руках рейхскомиссаров. Нацистские планы ускоренной колонизации Прибалтики были обозначены уже в первых инструкциях Розенберга для Лозе. В целом уже эти первые инструкции Розенберга рейхскомиссару, формулирующие общие принципы нацистской оккупационной политики в Прибалтике, полностью выдержаны в духе программных установок Гитлера, заявлявшего: «На востоке следует препятствовать всякой организации крупного государственного управления, и наши комиссары должны будут лишь контролировать управление экономикой. Уже тем самым отрицается всякая другая форма организации покорённых народов» [6].

Задачи практического осуществления колонизаторской политики на захваченных территориях Польши, Чехословакии и особенно Советского Союза получили своё концентрированное выражение в так называемом генеральном плане «Ост». Как комплексная программа освоения, колонизации и германизации «восточного пространства», эксплуатации его природных и экономических ресурсов, порабощения, онемечивания и частичного истребления населяющих его народов, этот план начал разрабатываться по личному указанию Гитлера уже в самом начале войны против СССР и в своём первоначальном виде был утверждён 15 июля 1941 г. Главными авторами плана были рейхсфюрер СС Г. Гиммлер, который был назначен, в дополнение ко всем другим его постам, «имперским комиссаром по делам укрепления немецкой расы», а также подчинённые ему высокопоставленные руководители ряда управлений и служб СС и Главного управления имперской безопасности (РСХА). В разработку этого плана активно включился также весь многочисленный аппарат «восточного министерства» во главе с Розенбергом.

Имперское министерство востока должно было взять на себя внутреннее управление, а общее генеральное – комиссар по делам востока, подчинявшийся непосредственно фюреру. Имперские комиссариаты предполагалось создать по принципу провинциальных министерств рейха. Генеральные комиссариаты имели расширенные полномочия, соответствующие полномочиям глав самоуправлений в самой Германии, а областные комиссариаты планировалось построить по принципу ландратов – земельных советов. Остланд должен был иметь статус рейхсгау – области рейха.

21 июля 1941 г. рейхсминистр А. Розенберг направил рейхскомиссару Остланда X. Лозе инструкцию об обращении с населением оккупированных областей Прибалтики. В ней, в частности, говорилось: «Рейхскомиссариат Остланда должен препятствовать любым поползновениям на создание эстонского, латышского и литовского государств, независимых от Германии. Необходимо также постоянно давать понять, что все эти области подчиняются немецкой администрации, которая имеет дело с народами, а не с государствами…» [7].

Оккупированная территория Прибалтики управлялась немецкой военной администрацией до 28 июля 1941 г. При этом военные руководствовались распоряжением верховного главнокомандующего сухопутных сил Германии генерал-фельдмаршала Г. фон Браухича от 3 апреля 1941 г. о военном управлении занятых Восточных территорий [8]. Затем была организована немецкая гражданская администрация. 28 июля 1941 г. рейхскомиссар Остланда X. Лозе в своём воззвании к жителям официально объявил о введении гражданского управления в Остланде. Однако гражданская власть в Остланде начала функционировать постепенно: 1 августа 1941 г. в Литве и только 5 декабря 1941 г. в Эстонии, которая была оккупирована позже остальных Прибалтийских республик. Кроме того, такая «задержка» была связана с тем, что гражданское управление могло функционировать лишь на удалении 200 км от линии фронта [9]. 1 сентября 1941 г. указом рейхскомиссара Остланда X. Лозе немецкий язык был объявлен официальным языком этого региона.

17 сентября 1941 г. А.Гитлер заявил: «…Это мы в 1918 г. создали страны Балтии и Украину. Но сегодня у нас нет интереса в сохранении балтийских государств…» [10]. Ни о какой независимости Прибалтики руководители рейха разговора не вели, так как Гитлер утверждал, что «любое движение к самоуправлению всегда, в конце концов, приводит к самостоятельности» [11]. Этим же во многом объясняется последовательно непримиримое отношение оккупационных властей к любым попыткам создать национальные военные формирования (не говоря уже о воссоздании национальных вооруженных сил). «Фюрер не желает никаких воинских соединений из Прибалтики для использования их на фронте, так как после войны это привело бы к политическим требованиям с их стороны. Однако следует формировать возможно большее количество охранных батальонов для несения караульной службы на оккупированных территориях» [12].

Распоряжением рейхскомиссара Остланада, касающимся использования рабочей силы, был поставлен крест на надеждах жителей Прибалтики избежать депортаций – в параграфе 9 этого распоряжения говорится: «Для важных и поспешных работ органы наёмного труда могут подходящие этим работам силы… использовать и в другом месте, не на месте их постоянного жительства» [13]. В Остланде была введена всеобщая трудовая повинность и начат вывоз литовцев, латышей и эстонцев в возрасте от 17 до 45 лет на принудительные работы в Германию. Особого размаха этот процесс достиг в 1943 г.

6 октября 1941 г. в Остланде были созданы немецкие суд и прокуратура. Судебная система состояла из двух ступеней: низшей – так называемого Немецкого суда, находившегося в подчинении генерального комиссара, и высшей – Немецкого верховного суда, который в этой системе выполнял функции апелляционного суда и рассматривал жалобы на решение суда низшей ступени [14].

В постановлении рейхсминистерства оккупированных восточных территорий «О структуре руководства и управлении генеральными округами в Остланде», утвержденном в октябре 1941 года, сказано: «Политическая задача в рейсхкомиссариате Остланд может быть решена только путем добровольного саморастворения народов. Создание же «головки» народного самоуправления делает достижение этой политической цели невозможным и даже опасным для политических и экономических интересов рейха» [15].

«Целью восточной политики в перспективе должно быть создание на восточном пространстве территории для расселения приблизительно ста миллионов представителей германской расы… Необходимо приложить все силы к тому, чтобы с железным упорством заселять Восток немцами миллион за миллионом… Не позднее чем через десять лет, я ожидаю рапорта по колонизации уже включенных к тому времени в состав Германии или оккупированных нашими войсками восточных областей по меньшей мере двадцатью миллионами немцев» [16].

Для нацистов германизация означала освоение захваченных земель немцами с последующим «вытеснением» вплоть до полного физического уничтожения или «растворяющей ассимиляции». Пытаясь укоренить в народах оккупированных территорий немецкий язык, традиции, немцы неизбежно с течением времени смешивались бы с этими народами, что, по мнению гитлеровских идеологов, было вредно для чистоты расы. Стремясь германизировать оккупированные восточные регионы, нацисты планировали перевезти туда как можно больше немцев с территории рейха, непременно оберегая их от кровосмешения с местными жителями. При этом годных к ассимиляции «с точки зрения расы» местных жителей Литвы, Латвии, Эстонии, надлежало переселить в Германию, в негодных – в отдаленные районы, на «русский Восток» или уничтожить. Разумеется, оккупированные территории должны были превратиться в области массовой немецкой колонизации. Весной 1941 г. А. Розенберг, вслед за уже упоминавшимся Хассельбахером, заявил, что почти 50 процентов эстонцев будут подходить для онемечивания, а латыши и литовцы для этого менее пригодны. Подобного мнения придерживался и Г. Гиммлер [17]. «Годных с точки зрения расы» было меньшинство – от 5 до 30 процентов населения). Остальных надлежало «культурно ассимилировать» – посредством ограничения и последующего искоренения национальной культуры и насаждения немецкой, а также выделения из общей массы населения лиц немецкого происхождения (фольксдойче) и их «продвижения» на все социально и культурно значимые де-юре и де-факто посты [18].

Гитлер не намеревался предоставлять суверенитет прибалтийским республикам. Он смотрел на эти территории как на место, подходящее для поселения там излишнего немецкого населения, заслуженных солдат и инвалидов войн. Местное население, как не поддающееся ассимиляции, должно было быть «эвакуировано», то есть переселено, и использовано на работах. «В связи с тем, что Прибалтика должна была быть заселена немцами, то ясно, что ими должны были руководить люди, преданные существующему строю. Гитлером было предусмотрено, что для заселения Восточных областей должны были привлекаться самые лучшие люди. О предстоящей работе, которая ожидала в Прибалтике, нам были даны подробные указания ещё на курсах в Орденсбург-Кресенге (Школа для командного состава вермахта, направляющегося в Остланд – Ю.К.). Гауляйтер, показывая на карте будущие границы Германии на Востоке, ясно сказал, что в наши задачи будет входить превращение этих областей в немецкую землю, в составную часть Германии» [19].

Первыми в Остланд должны были переехать немцы из Вестфалии и Баварии. В качестве компенсации за переселение на восток они должны были получить там земельные участки, многократно превосходившие по площади те, что имелись у них в Германии. И, конечно, по прибытии колонисты должны были получить себе дармовую прислугу из представителей прибалтийских народов. Рейхсфюрер СС Г. Гиммлер по поводу заселения восточных территорий сделал недвусмысленное заявление: «Нашей задачей является германизировать Восток не в старом смысле этого слова, т.е… заботиться о том, чтобы на Востоке жили бы только настоящие немцы, немецкой крови. Не считайте обеспеченным государство, если оно не может каждому предоставить землю и почву. Не забывайте, что священнейшее право на этом свете есть право на землю, которую хотят сами обустроить, и священнейшая жертва есть кровь, которую проливают за эту землю.

Таким образом победа на Востоке – предпосылка для обеспечения нашего будущего, когда жертвами приобретенная земля, станет немецкой, немецкой через людей, которые ее заселяют и застраивают, немецкой через большую работу немецкого плуга» [20].

О том, какие материальные условия жизни были уготовлены жителям Прибалтики в условиях германизации Эстонии, Латвии и Литвы, красноречиво говорит меморандум о главных итогах совещания по вопросам экономической политики, состоявшегося ещё 8 ноября 1941 г. у рейхсмаршала Г.Геринга с участием представителей важнейших министерств, а также военного командования. В части, касающейся Прибалтики, в этом документе говорится: «Для Остланда обеспечение потребительскими товарами сможет на первом этапе осуществляться лишь в скромных размерах. Долгосрочный план онемечивания Остланда не должен вести к общему повышению жизненного уровня всего живущего там населения. Привилегиями в этом отношении могут пользоваться только живущие и поселяющиеся там немцы, а также онемечивающиеся элементы… Необходимо сделать все для того, чтобы производить там как можно больше сельскохозяйственной продукции и поставлять ее в войска и в рейх… Новое будет заключаться только в том, что жизненный уровень местного населения должен быть максимально низким» [21].

Напрасно местное население Литвы, Латвии и Эстонии надеялось на возвращение земли и имущества, национализированных Советами.

В соответствии с директивами об «имущественном управлении Остландом», изданными в 1941 г., все совхозы были взяты под немецкий контроль. В них назначили управляющих – немцев, и в будущем они должны были быть переданы в собственность новым постоянным хозяевам, разумеется, «арийцам». Крупные дома, которые были национализированы советским правительством, их прежним владельцам не возвращались и были зачислены в разряд так называемых домов Остланда. Управление ими осуществлялось исключительно представителями «арийской расы». Все дома, принадлежавшие евреям, как и все их имущество, также были зачислены в имущество Остланда.

18 августа 1941 г. было опубликовано распоряжение рейхскомиссара Остланд X. Лозе, в соответствии с которым вся собственность, принадлежавшая СССР на 22 июня 1941 г., перешла в собственность немецкого государства [22]. Промышленные предприятия были переданы крупным германским концернам. Часть крупных и средних предприятий и основная масса мелких были отданы их бывшим собственникам во временное управление и владение. Право лишить временного управления или владения было, разумеется, оставлено на откуп оккупационным властям.

Крестьяне Остланда получали землю не в собственность, а только на условиях аренды. Исключение делалось лишь для тех, кто имел «заслуги перед рейхом». При этом одним из основных направлений экономической политики рейхскомиссариата «Остланд» было обеспечение бесперебойного снабжения вермахта и тыловых регионов Германии продовольственными и частично промышленными товарами. Приоритетное внимание уделялось сельскому хозяйству – нацисты считали Прибалтику сельскохозяйственным регионом. Закупочные цены, установленные оккупантами, были очень низкими, что, кстати, вызывало серьезное неудовольствие самих крестьян, подавлявшееся карательными мерами. Невыполнение плана поставок сельскохозяйственной продукции рейху жестоко каралось [23]. Внутренний рынок Остланда обеспечивался по остаточному принципу. Оптовая торговля находилась в руках оккупационных властей, розничная была оставлена мелким торговцам. В рейхскомиссариате была введена система распределения продовольствия по карточкам.

Максимальное внимание оккупационных властей, получавших директивы из Берлина, уделялось созданию на базе уже существующих промышленных предприятий (путем их перепрофилирования) ориентированных на обеспечение армии техникой, оружием, боеприпасами, запчастями. Из-за стремительного наступления немецкой армии в Прибалтике с ее территории не были эвакуированы промышленные предприятия, не было вывезены стратегические запасы сырья, почти все население осталось на месте. Поэтому выполнить эти задачи было вполне реалистично, что и происходило до коренного перелома в войне. Глава рейхскомиссариата X. Лозе издал в этот период серию приказов о сооружении военных объектов: аэродромов, учебных плацев, верфей, казарм, лазаретов, помещений для военных складов, управлений военного снабжения [24]. Уже в июле 1941 г. немцам удалось включить промышленные предприятия Остланда в систему обслуживания фронта, произвести частичное перепрофилирование выпускаемой продукции. Крупные промышленные предприятия, частично средние и мелкие, на 70% — 80% работали для фронта [25]. В 1941-1943 гг. в рейхскомиссариат ввозились и промышленные предприятия из Германии – фронт продвигался на восток, и обеспечивать его нужды удобнее было из близлежащих регионов. Курировали эту сферу военная инспекция Остланда, Управление военной экономики и промышленности главного штаба вермахта [26].

Финансовая система была полностью в руках оккупационных властей. Для ее обслуживания были созданы немецкие банки. Советский рубль заменила остмарка, единая денежная единица на всех территориях Остланда. Она была в 10 раз дешевле рейхсмарки. Оптовые цены производителям устанавливались в рейхсмарках по аналогии с ценами в самой Германии, но составляли 60 процентов от них [27].

Иллюзии о предоставлении суверенитета или хотя бы существования в статусе протекторатов должны были раствориться довольно быстро, поскольку практически сразу после занятия территории Прибалтики, нацисты запретили использование национальных флагов и гимнов независимых Литвы, Латвии и Эстонии, равно как и само празднование Дня независимости [28]. Директивой рейхскомиссара Остланда от 5 ноября 1941 г. был отменен не только «назначенный» в 1940 г. советской властью в Латвии День независимости 17 ноября (день включения в состав СССР), но и не возвращен День независимости, отмечавшийся в течении 20 лет до 1940 г. Вместо этого был издан циркуляр рейхскомиссариата «Остланд» о праздновании 22 июля – дня, когда немецкие войска вошли в Ригу [29]. Немецкой и местной прессе (т.е. издаваемой под контролем оккупационных властей на национальных языках) были даны указания «в своих заметках подчеркнуть», что любой иной день независимости «является чистой утопией» [30]. Аналогично нацисты поступили в отношении Литвы и Эстонии. Была введена цензура, в частности, в нацистских директивах, касающихся пропаганды на территории Остланд, указывалось, что использование понятий «свобода», «государственная независимость» и «самостоятельность» запрещено даже при агитации вступления в добровольческие легионы СС [31]. Из всех сфер общественной жизни, включая радиовещание и театр, вытеснялись национальные языки [32].

Не менее категоричны были оккупационные власти и в пресечении любых попыток восстановить общественно-политическую жизнь в Прибалтике: помимо радостно воспринятого населением запрета коммунистической партии и реквизиции (в пользу рейха) ее имущества, немцы уже в сентябре 1941 года запретили и «основание всяких других политических партий», ограничив и иные проявления социальной активности: «Общественные собрания могут происходить только с разрешения гебитскомиссаров» [33].

Особое внимание уделялось прогерманской пропаганде среди молодёжи и созданию нацистских молодёжных организаций в Остланде. Для их создания выделялось особое финансирование [34]. В директивах о работе с молодёжью в оккупированных областях Прибалтики говорится, что для более эффективной работы по привлечению молодёжи на свою сторону немецкая администрация должна иметь полное представление о численности молодёжи в этих областях, о её моральном облике, о её трудовых навыках, должна вникать во все стороны её жизни и «направлять эту жизнь в русло германизации». «Без ведома немецких властей органы самоуправления не имеют права проводить какие-либо связанные с молодёжью мероприятия. Необходимо чётко структурировать работу с молодёжью начиная со школы, о работе с девочками и девушками для воспитания их немецком духе» [35].

Говоря об оккупационном режиме в Прибалтике, нельзя не коснуться трагической темы холокоста. В соответствии с нацистской расовой теорией евреи на оккупированной территории, в том числе в Литве, Латвии, Эстонии, оказались вне закона. Осуществление планов по «окончательному решению еврейского вопроса» фашисты начали немедленно. При этом, они активно опирались на местное население, эксплуатируя и дополнительно разжигая антисемитские настроения. В Литве и Латвии первые погромы, грабежи и убийства евреев, а также поджоги синагог произошли ещё до того, как на этих территориях установился оккупационный режим [36]. 27 июля 1941 г. глава рейхскомиссариата Остланд X. Лозе издал приказ о строжайшей регистрации всех евреев. Евреи должны были носить на одежде звезду Давида, не имели права менять место жительства, пользоваться общественным транспортом, посещать театры, музеи, школы и пр. Предписывалось создание гетто, которые евреям под страхом смертной казни запрещалось покидать, и использование евреев в качестве рабочей силы на самых тяжелых работах [37]. Нетрудоспособные подлежали немедленному уничтожению, остальная часть еврейского населения должна была быть умерщвлена путем непосильной работы или ликвидирована по мере того, как необходимость в их использовании отпадет [38]. Тотальное уничтожение евреев в Прибалтике началось в 1942 г.

И в Литве, и в Латвии, и в Эстонии активными пособниками нацистов в геноциде евреев и цыган, были военизированные «вспомогательные» и «охранные» формирования, состоящие из местного населения [39]. Они же соучаствовали в истреблении евреев из Германии, Польши, Чехии, Белоруссии, и др., привозимых в гетто и концлагеря на территории Прибалтики, а также «командировались» на осуществление карательных акций и охрану гетто и концлагерей в Польше, России, Белорусси, на Украине и т. д. Немецкие айнзацгруппы в Прибалтике «проводили свои «акции» при поддержке местной вспомогательной полиции, скомплектованной из латышей, литовцев…и участвовавшей в убийствах в качестве «охранных отрядов»» [40]. В небольших населенных пунктах соотношение немецких карателей (в основном офицеров) и местных националистов, участвовавших в убийстве евреев, было 1 к 8 и даже 1 к 45 [41]. «Немцы всячески старались, чтобы всю «черновую работу» по уничтожению «низших рас» и большевиков делали сами литовцы, эстонцы, латыши без участия немецкой стороны» [42].

Важнейшей целью оккупантов стала «борьба против партизан». Как правило, она проходила «в форме упредительного уничтожения всех подозрительных без предварительного следствия» [43]. Борьба с партизанами (включая уничтожение целых деревень, жители которых были заподозрены в сотрудничестве с ними) в Белоруссии и регионах России, прилегающих к прибалтийским, также во многом – дело рук членов коллаборационистских формирований. «Немецкие оккупанты провели… немало массовых репрессивных акций. Они были особенно безжалостны по отношению к участникам советского подполья, однако их жертвами стало и немало невинных людей. О массовых (и даже единичных) казнях с циничной откровенностью объявлялось в официальных изданиях, выпускаемых под контролем оккупационной власти» [44]. Охрана советских военнопленных, сопровождение их на работы, выполнение карательных – вплоть до расстрела – акций в отношении них также было прерогативой вспомогательной полиции, охранных батальонов и подразделений самозащиты. «Сохранившаяся информация явно свидетельствует, что их поведение, несмотря на отдельные исключения, не было более гуманным нежели немецкое» [45].

На территории Прибалтики, по различным данным, погибло от 400 до 600 тыс. военнопленных. Саласпилс, Клоога, Межапарк (Кайзервальд), Пагегяй и ещё более сотни лагерей для военнопленных стали местами уничтожения советских военнослужащих. (Формально, в нацистской классификации, они не числились лагерями уничтожения – здесь не было газовых камер и крематориев, – однако смертность в большинстве из них в 1941-1943 гг. достигала 70-90%.) [46].

Главный военный комендант Литвы генерал-майор Э. Юст после войны на «Рижском процессе» над нацистскими руководителями Остланда, состоявшемся в 1946 г., касаясь вопроса об уничтожении советских военнопленных, сказал: «Применялись методы психического истощения и массового расстрела» [47]. В 1941-1942 гг. вследствие многодневной перевозки в нечеловеческих условиях (в вагонах для скота, зачастую без обуви, зимой в одних гимнастёрках, без еды и воды) по железной дороге или в результате многодневных пеших маршей, прибывавшие в лагеря для военнопленных транспорты наполовину состояли из трупов» [48]. Дневная норма для работающих узников составляла 2 тыс. 200 калорий, а де-факто она была ещё меньше – «дневной рацион для военнопленных в Прибалтике составлял 250 г хлеба и один раз в сутки суп» [49]. Пища для них готовилась из непригодных для еды остатков, причём и её нередко выдавали лишь раз в день. В октябре 1941 г. питание было уменьшено на четверть, и это ускорило запланированную немцами смертность в лагерях [50]. Рабочий день советских военнопленных длился 14-16 часов [51]. В Литве в годы оккупации погибло 170-230 тыс. военнопленных [52], в Латвии – от 200 до 300 тыс. [53], в Эстонии – 60 тыс. [54].

И, наконец, ещё об одном важнейшем принципе социально-политического «устройства» Остланда: о статусе представителей «расы господ». В оккупированных краях нацисты проводили политику обособления и протежирования немцев. Она была основана на теориях «нордической расы», «народа господ», пропагандировавшей главенство немецкого народа и право управлять «маловажными» восточными народами [55]. Проводниками этой идеологии были нацистские государственные, военные и партийные инстанции. Для немцев были созданы отдельные учреждения просвещения, их могли судить только немецкие суды, для них организовывались специальные культурные мероприятия, создавались кружки пения, спорта и т.д. В Остланде бывших колонистов, немцев рейха и членов СС регистрировали. Для «арийцев» было создано брачное бюро – «Бюро писем для укрепления онемечивания». Жившие в Литве колонисты были обязаны получить разрешение отдела здравоохранения Генерального комиссариата, подтверждающее чистоту крови брачующихся [56].

Культурную работу среди немцев вёл отдел министерства пропаганды Рейха. В городах Прибалтики создавались немецкие организации экономической и социальной поддержки, школы, аптеки, больницы, универсальные и специализированные магазины, отделения банков и сберегательных касс Германии, кинотеатры, гостиницы, столовые, книжные магазины и другие учреждения. В Остланде выпускалась газета «Дойче цайтунг ин Остланд» («Немецкая газета в Остланде»), а также региональные издания на немецком языке. В некоторых провинциальных городах создавались общежития и интернаты для немецких учащихся [57]. В некоторые немецкие учреждения местным жителям входить было запрещено: на дверях висела надпись «Вход только для немцев». Вопросы деления людей «по сортам» были продуманы до мелочей: в частности, появились указания об обособлении немцев от гражданского населения в поездах, в кафе, в магазинах [58].

Таковы в целом были общие принципы оккупационной политики нацистов, реализуемой на территории Остланда. Специфику её реализации применительно к каждой из прибалтийских советских республик (понятие «советская республика» употребляется в соответствии с политико-правовым статусом, который имели Литва, Латвия и Эстония к началу Великой Отечественной войны) имеет смысл рассмотреть особо.

Литва

23 июня 1941 г., когда части Красной армии и представители советской власти спешно отступали из Литвы, в республике вспыхнуло антисоветское восстание. Вооружённые отряды громили учреждения советской власти, расправляясь с её представителями и их семьями, выискивали коммунистов и учиняли расправы над ними, устраивали еврейские погромы, занимали радиостанции (первой была захвачена радиостанция Каунаса), наконец, пытались разоружить отступающие части Красной армии. Акцией руководил и давал команду к её началу созданный 17 ноября 1940 г. в Берлине Фронт литовских активистов (ФЛА), численность которого к июню 1941 г. превышала 25 тыс. человек [59]. Следует отметить, что начавшаяся 22 июня 1941 г. война между гитлеровской Германией и Советским Союзом была воспринята значительной частью населения прибалтийских республик позитивно. Советская аннексия Прибалтики в 1940 г. на основании секретных протоколов пакта Молотова – Риббентропа, насильственное включение этих территорий в состав СССР и последовавшие за этим массовые репрессии -всего в Литве, Латвии и Эстонии к 17 июня 1941 г. было арестовано 14 тыс. 467 человек; выселено 25 тыс. 711 человек; в общей сложности репрессировано 40 тыс. 178 человек [60], – отмена частной собственности и прочие «прелести» сталинской советизации закономерно вызвали резкое неприятие большей части населения.

Формально ФЛА руководил бывший посол Литвы в Берлине полковник К. Шкирпа, активный сторонник сближения Литвы и Германии ещё с середины 1930-х гг. В 1938 г. Шкирпа создал и возглавил профашистскую организацию «Зигис» в Клайпеде, имевшую финансовую поддержку из Берлина [61]. В 1940 г. Шкирпа не выполнил указание советского МИДа, адресованное к дипмиссиями включённых в состав СССР республик, ликвидировать их зарубежные представительства, и не вернулся в Литву после её советизации. Уже летом 1940 г. Шкирпа в результате нескольких встреч с представителями германского МИДа начал формирование Фронта литовских активистов. В октябре 1940 г. эту организацию взял «под опеку» абвер. 25 января 1941 г. Шкирпа представил полковнику абвера И. Гребе план «освобождения Литвы». Вот его основные тезисы: «Немецкая армия представляется как освободитель Литвы и других угнетённых народов СССР…, предлагается: во-первых, организовать общее восстание в Литве после вступления немецких войск; во-вторых, препятствовать снабжению и помощи Красной армии путём саботажа; в-третьих, встречать немецкие войска как освободителей, оказывая им всяческую поддержку и помощь» [62]. Ныне в Каунасе есть улица, носящая имя Шкирпы. «Таким образом, Каунас является единственным в своём роде городом, где увековечено имя агента немецкой контрразведки абвер» [63].

В воззвании Литовского информационного бюро – пропагандистского центра Фронта литовских активистов в Берлине – от 19 марта 1941 г. содержался призыв, когда начнутся военные действия, поднимать «местные восстания», взять власть в свои руки, «незамедлительно арестовать местных коммунистов и иных предателей Литвы, чтобы ни один не избежал возмездия за свои действия» [64].

Де-факто Шкирпа был марионеткой в немецких руках – с началом управлявшегося из Берлина восстания его даже не выпустили из Германии. Нацисты не были заинтересованы в том, чтобы восстание обрело национального лидера, находящегося на территории Литвы. Надо заметить, что и после этого симптоматичного шага сколько-нибудь ощутимого охлаждения в отношениях между литовским руководством ФЛА и оккупантами не произошло – ФЛА продолжал играть по берлинским правилам.

После объявления восстания 23 июня вооружённые отряды ФЛА в Каунасе захватили склады с оружием. В руки восставших попало 25 тыс. единиц стрелкового оружия. Они захватывали склады с горючим, техникой и боеприпасами советских воинских частей, пользуясь зачастую хаотичным отступлением советских войск, пытались захватить мосты, хотя в ряде случаев их успели опередить красноармейцы, взорвавшие переправы.

В Вильнюсе восстание началось вечером 23 июня. Литовские солдаты, полицейские, студенты и служащие захватили важнейшие административные объекты города, на башне Гедиминаса вывесили литовский национальный жёлто-зелёно-красный флаг. Всего за дни восстания в Литве погибло около 2 тыс. его участников – больше, чем во времена борьбы за независимость в 1918-1920 гг. [65]. Вермахт за время наступательной операции в Литве потерял погибшими почти 3 тыс. человек [66].

23 июня 1941 г. Фронтом литовских активистов было создано Временное правительство Литвы (ВПЛ) – до установления отношений между «независимой Литвой» и Германией. За месяц с небольшим своего существования ВПЛ издало около ста законов и распоряжений, большинство из которых признавало не имеющими юридической силы законодательные акты советского времени и восстанавливало досоветскую государственно-правовую систему. Часть документов, выпущенных ВПЛ, касалась вопросов государственных институтов в военное время. Вопрос о легитимности ВПЛ по сути является риторическим: назвав себя верховной властью в республике в условиях хаоса первых дней войны, ВПЛ не было даже самопровозглашённым – оно действовало «под прикрытием» наступающего агрессора, которого считало союзником. Кстати, находившийся в эмиграции в Лондоне президент независимой Литвы А. Сметона прагматично заявил, что «восстание, видимо, было инспирировано в Германии» и что «объявление независимости Литвы преждевременно» [67].

12 сентября 2000 г. сейм Литвы принял закон о признании правовым актом заявления Временного правительства Литвы «Декларация о восстановлении независимости», опубликованного 23 июня 1941 г. В ней сказано: «Образовавшееся Временное правительство возрождающейся Литвы этим объявляет о восстановлении свободного и независимого Литовского государства. Перед лицом всего мира молодое Литовское государство с энтузиазмом обещает присоединиться к новым основам организации Европы. Литовский народ, измученный жестоким большевистским террором, решил строить своё будущее на основах национального единства и социальной справедливости» [68]. Сейм отметил, что основной целью вооружённого восстания жителей Литвы 23 июня 1941 г. была борьба и против советской, и против предстоящий нацистской оккупации, чего, как свидетельствуют документы, не подразумевали даже сами члены ВПЛ, в июне 1941 г. заявившие: «Миссия Гитлера мирового масштаба и её значение вполне понятно, (она – Ю.К.) может оцениваться положительно и искренне поддерживаться» [69].

25 июня ВПЛ издало обращение «Слово независимого Временного правительства к народу Литвы». В нём была осуждена большевистская оккупация и коммунистическая система, выражена благодарность Германии – «Временное Литовское правительство благодарно спасителю европейской культуры рейхсканцлеру Великой Германии Адольфу Гитлеру и его отважной армии, освободившей Литовскую территорию» [70]. По уже послевоенному признанию К. Шкирпы (умершего в 1979 г. в США), ВПЛ решило множество организационных задач, без чего продвижение германских вооружённых сил через Литву было бы более затруднительным [71]. ВПЛ делало различные реверансы в сторону Берлина, стараясь получить признание рейхом государственного суверенитета Литвы. В частности, начало сотрудничество с немецкой временной военной администрацией. 27 июня 1941 г. был назначен связной офицер между ВПЛ и руководством вермахта в Каунасе и ответственный за связь с другими немецкими учреждениями. Однако оккупационные власти требовали в официальной переписке и объявлениях не употреблять слова «Литовская республика», «независимость», «министры временного правительства». Радиостанции уже 26-27 июня были включены в радиосеть Третьего рейха, и, соответственно, все передачи контролировались немецкой цензурой – таким образом, ВПЛ было лишено существенной сферы влияния на население.

По вопросу о признании независимости Берлин отмалчивался – оккупация республики ещё не была закончена, и прямой отрицательный ответ в отношении претензий на независимость мог осложнить относительно лёгкое продвижение вермахта по её территории. А 25 июля 1941 г. Верховное командование сухопутных сил (ОКХ) передало Литву ведомству А. Розенберга.

В воззвании оккупационных властей немецкие войска были представлены как «друзья и спасители от большевистского ига», которые «несут свободу» и возвращают «человеческие условия жизни». Цена этим словам стала ясна уже в первые дни после оккупации, когда немцы приступили к введению норм «нового порядка», немедленно ликвидировав любые ростки государственной самостоятельности литовцев, начав репрессии среди интеллигенции и «неблагонадёжных» в расовом и политическом отношении. Вывешенные 23 июня национальные литовские флаги были по прошествии нескольких дней сняты и запрещены к использованию под угрозой штрафов или тюремного заключения. Немцы, использовав ВПЛ для «смягчения» реакции населения на приход вермахта и для удобства проведения первых административных оккупационных мероприятий, 5 августа 1941 г. его распустили.

Фронт литовских активистов, однако, продолжал существовать и после роспуска ВПЛ. 15 сентября ФЛА обратился к А.Гитлеру и главнокомандующему германскими войсками В. фон Браухичу с меморандумом, в котором указывал на свои заслуги в борьбе с советской властью: «Фронт литовских активистов создался во время большевистской оккупации как военная организация, задачей которой было восстановление независимости Литвы с помощью вооружённого восстания. ФЛА для этой цели завязал контакт с немецким военным командованием. Основой сотрудничества между ФЛА и немецким военным командованием являлось то, что последнее признало главную цель ФЛА – борьбу за независимость Литвы. В присяге литовских добровольцев, которую они давали немецкому военному командованию, говорится: «Принимая добровольно на себя задание по освобождению моей родины Литвы, добровольно обязуюсь перед Богом и моей совестью выполнять это задание сознательно, не жалея своего здоровья и жизни».

После начала войны ФЛА совместно с остатками частей литовской армии начали восстание и выполнили целый ряд заданий, согласованных с немецким военным командованием. В восстании участвовало около 100 тысяч партизан. Число молодёжи Литвы, погибшей в борьбе с большевиками, превосходит 4 тыс. человек. ФЛА и вся молодёжь Литвы считали, что в борьбе с большевизмом цели литовского и немецкого народов совпадали. ФЛА и молодёжь Литвы считали, что Германия не будет искать никакой территориальной экспансии за счёт Литвы. Вся благоприятно настроенная в отношении Германии молодёжь Литвы, уважая и высоко оценивая национальный принцип, доминирующий в немецкой политике, считала и считает, что в основе национальной идеи лежит и уважение другой национальности» [72] – этот тезис в сентябре 1941 г. мог вызвать в Берлине только снисходительную улыбку.

«После вступления немецкой армии в Литву здесь повсюду встречала благожелательные ей литовские органы власти, а не учреждения большевиков. Части литовской армии, литовские партизаны везде, как смогли, помогали наступающей через Литву немецкой армии. Литовцы воевали вместе с Германией, а не против Германии. Но, несмотря на это, органы немецких властей рассматривают Литву как оккупированную территорию противника» [73], – писали руководители ликвидированного ФЛА в Берлин, и эта их оценка положения дел была вполне реалистичной.

По сути, в меморандуме ФЛА содержался анализ ситуации в оккупированной Литве, причём анализ, подтверждающий крах иллюзий в отношении нацистов как «освободителей». «Отмена частной собственности и отмена частной инициативы в области хозяйства в глазах литовцев являлись ненавистными чертами советского строя. Понятно, что как литовские крестьяне, так и горожане нетерпеливо ждали конца большевистской власти в Литве, чтобы как можно скорее опять начать хозяйственную, творческую и культурную работу. Условием для такой творческой работы в глазах каждого литовца является частная собственность и свобода частной инициативы…

Однако немецкие гражданские власти в Литве, остановившие работу литовского правительства, начали уничтожать всё то, что было сделано для возвращения национализированного имущества законным собственникам. Имущественные отношения приводятся в такое положение, в каком они были, когда в Литве правили большевики. Мало того, указ генерального комиссара в Каунасе от 20 августа настоящего года об уборке урожая и севе делает имущественные отношения ещё более неустойчивыми, чем они были в большевистские времена. Хотя большевистскими актами во время национализации земля и была признана собственностью государства, но каждый, кому она была оставлена, владел ею лично. Если это и не была собственность, то всё равно каждый знал, что владеет землёй по праву вечного пользования. Указом генерального комиссара то вечное пользование, которое признавалось законами большевиков, делается иллюзорным… Кроме того, целый ряд людей, у которых и большевики не считали нужным отнять землю, по этому указу лишаются её, так как они не утверждаются законными хозяевами своей земли…Тысячи хороших хозяев, которые продержались в сельском хозяйстве в большевистские времена, хотят вытолкнуть из сельского хозяйства по совсем непонятным причинам. Имущественные отношения, которые были расстроены большевистской властью, ещё больше разрушаются» [74].

В заключение авторы меморандума не скрывали горького сарказма: «Понятно, что большевистские инстанции хотели навязать литовцам советскую власть, но литовцам совершенно непонятно, почему немецкая гражданская власть в Литве хочет руководить их жизнью большевистскими принципами» [75]. Как показали последующие события в Литве, «методы большевиков» были куда более мягкими по сравнению с методами национал-социалистов.

Сопоставление большевистского и фашистского режимов привело литовских аналитиков к закономерным выводам: «Если власть большевиков была так ненавистна в Литве, так это, между прочим, потому, что она пробовала силой выселять нежелательных себе литовцев в дальние области России. То насильственное переселение литовцев в дальние земли России оставило на все времена незабываемое впечатление. Один из приказов рейхскомиссара по делам Остланда напомнил литовцам недавние трагичные переживания, связанные с насильственным выселением многих тысяч литовцев из Литвы. Мы имеем в виду распоряжение рейхскомиссара по делам Остланада от 15 августа с.г. по использованию рабочей силы… Судя по этому распоряжению, литовцев хотят посылать для работы в другие страны, находящиеся в ведении рейхскомиссара по делам Остланда» [76]. Эта «интерпретация» была правильной – уже с конца 1941 г. нацисты начали проводить подготовительную работу для отправки литовцев на работы в различные территории Остланда и в рейх. Впервые это было осуществлено в начале 1942 г. и продолжалось весь период оккупации.

Вся промышленность Литвы была обязана продавать свои товары в соответствии с директивами рейхскомиссариата. «В результате такой политики может быть только всестороннее разрушение литовской промышленности или возникновение огромной её задолженности. Всё это настолько противоречит интересам литовского народа и хозяйству Литвы, так не оправданно по некоторым рациональным соображениям, что литовский народ следит за распоряжением немецкого гражданского правительства в области экономики с большой озабоченностью… Двигаясь дальше по этой дороге, литовское хозяйство будет абсолютно разрушено, и тем самым нанесён ущерб не только Литве, но и Германии» [77].

В Литве после изначально дружественно встреченной немецкой оккупации ожидали возвращения на родину литовцев, бежавших в Германию в 1940 г. Однако этого не произошло – рейх не намеревался подпитывать национальный дух какой-либо из частей Остланда, разрешив репатриацию тех, кто выступал против лишения Прибалтийских государств независимости. «Большинство литовцев воспользовалось гостеприимством Германии. Литовский народ с благодарностью будет всегда вспоминать эту помощь. Но надо заметить, что положение литовцев, бежавших в Германию, делается всё труднее, – писал ФЛА Гитлеру. – Многие из них имеют в Литве имущество, легко могли бы получить здесь работу и опять стать полезными гражданами Литвы, но по неизвестным соображениям их возвращение всячески затрудняется. Положение становится всё страннее, в среде беженцев есть очень много людей, известных всей Литве, которым оказанная Германией помощь по неизвестным причинам была заменена принудительным задержанием в рамках Германии, хотя эти люди очень необходимы Литве» [78]. Оккупантам вовсе не нужны были влиятельные, имеющие общественный вес возвращенцы, как не собирались они возвращать и оставшееся в Литве их имущество, которое должно было быть «освоено» арийцами, направляемыми сюда с колонизаторскими целями.

Следует упомянуть, что умонастроения литовских поляков перманентно были поводом для раздражения представителей оккупационных властей. В этом отношении особенно неудобным для немцев был Вильнюсский край, где поляков было большинство. Вот один из характерных отчётов, касающихся настроя населения этого региона, составленных руководством городской полиции: «Разные пришельцы из бывшей Польши и бывшие служащие Польши не перестают распространять разные злые придуманные ими слухи: 1) что увозимые в Германию рабочие будут поселены в тех областях, которые англичане постоянно бомбят и поэтому они должны будут там погибнуть; 2) что немецкие военные ловят женщин и используют их и, кроме того, у схваченных женщин насильно берут кровь и переливают её раненым и ослабевшим немецким воинам; 3) что немцы посылают на Восточный фронт уже последние свои силы и если только зима продержится ещё дольше, то немцев настигнет конец Наполеона, потому что на Восточном фронте тысячи воинов погибают не от пуль, а от свирепых зимних холодов и 4) что по Вильнюсскому краю разъезжают лица польской национальности, которые тайно скупают оружие, организовывают в Вильнюсском крае партизанские отряды и призывают всех поляков быть готовыми» [79]. Историки и правоведы констатируют: «Политика нацистских оккупантов (и литовской администрации самоуправления) по отношению к полякам была несравненно более жёсткая, нежели по отношению к литовским жителям. За всё время нацистской оккупации Литвы подверглись репрессиям и были уничтожены польское духовенство, офицерство и др. Во время разных массовых экзекуций против поляков могли быть убиты более 1000, из Вильнюсского края на работы в Германию вывезены около 7000 поляков» [80].

«Один из вопросов, очень взволновавший литовский народ, это вопрос высшего образования в Литве. В высших школах Литвы учится около 5000 молодых людей. Литва никогда так не нуждалась в новых дополнительных кадрах врачей, учителей, правоведов и т. д., как после трудных большевистских оккупационных лет. Но в то же время, когда вся Литва ждёт интенсивной работы высших школ, немецкая гражданская власть в Литве не только не разрешает приём новых студентов в высшие школы, но и останавливает деятельность высших семестров (курсов), исключая последние. В Литве никто не понимает этих действий немецкой гражданской власти иначе, как действие по остановке культуры и экономического развития литовского народа. Литовцам трудно подумать, что органы немецкой администрации в Литве добиваются подавления литовского народа, но должны констатировать факт, что культурная и народная жизнь литовцев теперь всячески подавляется:

а) литовцам в Литве в настоящее время нельзя иметь ни одной газеты на литовском языке, потому что приказано в литовских еженедельниках помещать статьи на немецком языке;

б) с начала войны немецкая цензура не разрешила выпуск ни одной литовской книги в Литве (даже научный словарь литовского языка, отпечатанный перед войной, не мог показаться на книжном рынке);

в) в радиофонах Литвы всё более вытесняется литовский язык или его разрешается употреблять только рядом с немецким языком;

г) в радиофонах Литвы не разрешается исполнять национальный гимн Литвы;

д) в одном из самых почитаемых мест Литвы, в Каунасском Военном музее, колокола звонили перед Большой Войной властью русского царя запрещённую песню «Литовцами мы родились, литовцами хотим и быть». Музыку для этой песни написал известный литовский композитор Стасис Шимкус, а слова песни написаны в конце XIX в. большим другом литовцев немецким учёным Зауэрвейном. Администрацию Военного музея попросили эту песню больше не исполнять;

е) в самом святом месте для всех литовцев, на горе Гедемина в Вильнюсе, снят литовский национальный флаг;

ж) не разрешается праздновать литовские народные праздники» [81], – писали «Великому Вождю Адольфу Гитлеру» собравшиеся в Каунасе лидеры литовской общественности, надеясь на изменение ситуации к лучшему. Но, разумеется, в отлаженном военно-политическом механизме Третьего рейха не было случайностей и «самодеятельности»: работа в генеральном округе Литва рейхскомиссариата Остланд шла по плану. И план этот выполнялся, что, увы, иногда, по прошествии десятилетий, пытаются забыть: например, в насыщенном разнообразными экспонатами, представляющими разные эпохи, историческом музее Каунаса сегодня время фашистской оккупации представлено лишь немецким патронташем [82].

Чиновники Министерства восточных территорий, возглавляемого Розенбергом, создали план «Регулирования молодёжи в Литве в 1942/1943 г.». В нём было предусмотрено лишь 12-15 % (то есть около 5 тыс.) 14-15 летним школьникам разрешить учиться в высших школах, а остальных 29 тыс. отправить работать в сельском хозяйстве и промышленности. Высшие школы нацисты притесняли ещё в большей степени, нежели начальные и средние. В начале оккупации была проведена массовая чистка преподавателей и подсобного персонала. До 10 сентября 1941 г. из Вильнюсского университета были уволены 98 научных сотрудников и служащих. Были заменены и руководители высших школ [83]. По распоряжению Розенберга от 19 ноября 1941 г. высшие школы Остланда должны были быть закрыты, за исключением факультетов медицины, ветеринарии, сельского хозяйства, лесного и технического. В программу высших школ было включено максимальное количество (до 14 часов в неделю) немецкого языка и курсов «национал-социалистических теорий». Студентам преподавались Нюрнбергские антисемитские законы, пропагандировались культ фюрера и принципы вождизма в издаваемых законах, в работе различных государственных органов. Расовая теория была включена в программы университетов как один из основных предметов.

Категорически противодействуя воссозданию национальных армий оккупированных республик, нацисты тем не менее нуждались в военизированных коллаборационистских формированиях. При вступлении немецких войск в Литву 3 или 4 вооружённых литовских батальона – дезертировавшие красноармейцы и милиционеры – предложили немецкому командованию свои услуги и были включены в состав действующей армии [84]. Кроме этого, был объявлен набор литовских добровольцев, которых направляли на тыловую службу или в части обеспечения. В результате проведённой вербовки их число достигло 20 тыс. человек [85].

Что касается формирования литовских добровольческих охранных батальонов, то их было создано 10, общей численностью в 5 тыс. – 6 тыс. человек. Формирование происходило в 1941-1942 гг. Два были переданы командующему оккупационными войсками Остланда для охраны железной дороги и объектов. Ещё два согласно приказу Гиммлера были предоставлены в распоряжение командующего тыловым районом группы армий «Север».

Уже в начале оккупации была введена военная цензура печати, и в руки немцев перешли типографии, книжные магазины, другие предприятия и учреждения печати и распространения. По распоряжению комиссара рейха в Восточном крае X. Лозе от 22 декабря 1941 г. все желающие работать в печати были обязаны получить письменное разрешение комиссара рейха или генерального комиссара.

Латвия

22 июня 1941 г. немецкая военная авиация в 4 часа утра совершила налёты на Вентспилс и Лиепаю. Бомбардировке подверглись аэродромы советских воздушных сил, штабы, места дислокации войсковых соединений. В Латвию вторглась группа армий «Север» под командованием генерал-фельдмаршала В. фон Лееба, предпринявшая удар в четырёх направлениях: на Лиепаю, Даугавпилс, Крустпилс и Ригу. Внезапное нападение немецких войск застало врасплох части Красной армии, и они стремительно и хаотично стали отступать, не оказывая существенного сопротивления. Самые серьёзные бои велись в Лиепае, где 23 июня в окружение попали подразделения 67-й стрелковой дивизии генерал-майора H.A. Дедаева и части военно-морского флота. В оборонительных боях за Лиепаю на стороне советских войск сражались и группы латвийского комсомольского актива [86].

Немецкие войска быстро продвигались вперёд. 26 июня был занят Даугавпилс, а на десятый день войны (1 июля) немцы без серьёзных боёв заняли Ригу. Город фактически защищали только части не закончившей формирование 22-й дивизии внутренних войск НКВД СССР (5-й полк внутренних войск, 83-й полк войск по охране железных дорог, 155-й отдельный батальон конвойных войск) и отряды рабочей гвардии.

Советское правительство Латвии покинуло Ригу 27 июня и перебралось в Валку, но и тут задержалось ненадолго, поскольку немецкие войска быстро продвинулись на восток. В ночь с 4 на 5 июля правительство покинуло Валку и перебазировалось в Новгород. 8 июля 1941 г. немецкая армия оккупировала всю территорию Латвии. Во многих местах немцев встречали как освободителей от советской тирании.

В конце июня – начале июля 1941 г., когда советские войска отступали и в Латвию входили немецкие войска, довольно долго (несколько дней или даже недель) существовал так называемый вакуум власти, и за это время латышские националисты расправились с активистами советского режима и евреями. «Новейшие исследования опровергают эти утверждения», – считают некоторые латвийские историки. Эта точка зрения, в свою очередь, опровергается новейшими исследованиями немецких историков. Например, в них констатируется, что после того как столицу Латвии покинули последние части Красной армии, «латышские националисты сразу же начали охоту на евреев города. Около 2 тыс. 700 евреев после издевательств было расстреляно в лесу Бикерниеки, 300 евреев согнано в самую крупную синагогу города, большую хоральную синагогу, и вместе с ней сожжено» [87].

Ещё до вторжения немцев в Латвию во многих местах стали возникать вооружённые группы, называвшие себя национальными партизанами. Особенно активно они стали действовать с началом войны. В движение влилось и гражданское население, военнослужащие бывшей Латвийской армии, дезертировавшие из сформированного после включения Латвии в состав СССР Латышского 24-го территориального корпуса. Уже 22 июня антисоветские группы латышей в Приекуле попытались занять здание почты и телеграфа. Нападения на отступающие советские войска зафиксированы как в Риге и других крупных городах, так и на периферии. Летом 1941 г. в республике действовало 129 антисоветских партизанских групп. После оккупации Латвии немцами группы лесных братьев были расформированы. Некоторые участники были направлены в немецкую военную комендатуру, в распоряжение сил полиции, а также в формирующиеся латышские структуры самообороны.

С первых же дней немецкой оккупации при поддержке нового режима в Латвии начали создаваться комендатуры самообороны. Фактически они формировались на основе распоряжений немецких военных властей. Начальник латышских сил самообороны полковник А. Пленснерс 8 июля 1941 г. в своём призыве к латышским солдатам, участникам отрядов самообороны и полицейским сформулировал задачу: укрепление порядка на местах в тесном сотрудничестве с немецкими военными частями и учреждениями. Участникам отрядов самообороны разрешалось иметь при себе только винтовки и пистолеты. Причём лишь 2% населения волостей и городов имели право вооружаться и участвовать в силах самообороны (в Литве в тот же период, как уже упоминалось, ситуация была аналогичной). Немецкие власти подчёркивали, что силы самообороны не имеют никакого отношения к государственности Латвии или восстановлению армии, что они формируются как вспомогательная полиция для поддержки немецких войск [88]. Силы самообороны подчинялись командирам дислоцированных в данной местности частей немецкой армии и насчитывали примерно 7 тыс. человек.

В первые недели немецкой оккупации было создано около 700 комендатур самообороны. Создавались они по территориальному принципу. Существовали уездные, городские и волостные комендатуры. Знаком отличия участника отрядов самообороны была красно-бело-красная нарукавная повязка (цвета Латвийского флага). Комендатуры были ликвидированы в августе 1941 г., когда завершилась первая фаза укрепления немецкого оккупационного режима и они выполнили свою задачу. Впоследствии из сил самообороны была сформирована латышская вспомогательная полиция.

В первые же дни немецкой оккупации некоторые бывшие государственные деятели Латвии, лидеры политических партий и офицеры делали попытки сформировать новое Латвийское правительство и национальные вооружённые силы. Против этого категорически возражал начальник немецкой полиции безопасности и сил безопасности в Остланде бригадефюрер Ф.-В. Шталеккер. Он считал, что и национальных партизан, и силы самообороны следует использовать прежде всего для уничтожения евреев и укрепления немецкого оккупационного режима, и был категорически против любых проявлений национальной активности. По приказу Шталеккера были расформированы латышские отряды самообороны, их обязали сдать оружие, запретили носить военную униформу.

В период смены власти репрессии против жителей Латвии продолжали осуществлять и представители советского режима. Шли расстрелы ранее арестованных «врагов народа», аресты, продолжалась конфискация имущества, грабежи, реквизиции, случаи самоуправства со стороны сотрудников учреждений внутренних дел и рабочей гвардии. Так, в Латгалии с 23 по 25 июня документально зафиксировано 104 ареста гражданских лиц [89].

После «страшного года» сталинского режима многие латыши надеялись, что с приходом немцев будет восстановлено Латвийское государство. По инициативе некоторых бывших министров Латвийской республики, офицеров и политиков, собравшихся в начале июля 1941 г. в Риге, был создан центр латышских организаций, который решил предпринять активные шаги в этом направлении. Б. Эйнбергс, бывший министр путей сообщения, взял на себя руководство центром, который, как он считал, станет основой нового будущего национального правительства. Центр пытался наладить контакты с немецкими учреждениями, перенять на местах власть, издавать газету «Тевия» («Отчизна»). Однако все усилия оказались напрасными. Лишь газета «Тевия» продолжала выходить до последних дней фашистской оккупации Латвии, став официальным органом печати, контролируемым оккупационными властями.

Решать дальнейшую судьбу Латвии после ухода коммунистов пытались и те латыши, которые в 1939-1940 гг. эмигрировали в Германию и летом 1941 г. вернулись в Латвию. Наиболее заметными из них были связанные с абвером полковник-лейтенант В. Деглавс, полковник А. Пленснерс и др. Активность латышских национальных сил не вписывалась в планы нацистского режима. Немецкие власти, использовав созданные ими антисоветские повстанческие группы при вступлении в Латвию, установив оккупационный режим, заявили, что никакого национального правительства Латвии не будет. Надежды латышей самим управлять своим государством окончательно рухнули.

Комендант Риги полковник вермахта Л. Петерсен 9 июля 1941 г. издал распоряжение, в котором говорилось: «В последнее время отдельные лица самовольно занимают различные должности, самовольно восстанавливают центральные учреждения, существовавшие до большевиков. Подобные действия недопустимы и наказуемы» [90]. В соответствии с истинными целями нацистов в Латвии был установлен оккупационный режим. Хотя и было издано распоряжение о создании гражданского управления, в июле – августе 1941 г. в Латвии сохранялось также и военное управление. Немецкие войска на первом этапе оккупации подчинялись генералу пехоты Ф. фон Рокесу, а с 25 августа верховным командующим вооруженных сил Остланда был назначен генерал-лейтенант кавалерии В. Брёмер. Он напрямую подчинялся высшему командованию вермахта в Берлине. В распоряжении Бремера была широко разветвлённая управленческая и разведывательная служба, сеть комендатур, а также военные части, дислоцированные в Остланде. В задачу Брёмера входило обеспечение стабильного функционирования оккупационного режима.

Самоуправление латышских земель стало называться генерал-дирекцией. В конце 1941 г. генерал-дирекция приступила к исполнению своих функций. Создание системы самоуправления не было достижением местных латышских политиков, скорее это было необходимостью, вызванной режимом оккупации. Понимая, что поддержка оккупационного режима со стороны латышей в определённой степени зиждется на надеждах возрождения государственности, первоначально германские власти не блокировали публично обсуждение этой темы. Перманентные обсуждения идеи автономии должны были способствовать ещё более интенсивному вовлечению народов Балтии в осуществление нацистских целей.

Большое влияние в оккупированных областях имели и силы полиции, подчинявшиеся напрямую рейхсфюреру СС Гиммлеру. Возглавил СС и полицию в Латвийском генеральном округе оберфюрер СС
В. Шредер (он же возглавлял и немецкую полицию порядка). 20 июля 1941 г. В. Шталеккер издал приказ о создании вспомогательной полиции в Риге и её окрестностях. Самый крупный отряд полиции -1 тыс. 500 человек – был расквартирован в Риге. Он был разделён на 13 участков. Начальником полиции порядка был назначен лейтенант-полковник В. Вейсс, его заместителем – Р. Осис.

На первом этапе силы Латышской полиции формировались по принципу добровольности. Структура её была чрезвычайно разветвлённой – она охватывала Ригу, крупные и небольшие города, сельскую местность, существовали и батальоны службы порядка, которые сражались на Восточном фронте против партизан. По приказу Г. Гиммлера от 6 ноября 1941 г. вспомогательная полиция в оккупированных восточных районах была переименована в Охранную службу полиции порядка. В неё входили отдельные и закрытые отряды. Отдельные отряды исполняли обычные полицейские функции, часть использовалась для охраны важных объектов в Латвии и за её пределами, а также на фронтах. То есть латышская полиция выполняла как бы две функции: полицейскую и военную. Полиция порядка вела слежку за людьми, укрепляя оккупационный режим на местах. Латышская полиция полностью подчинялась немецкому командованию. Затем, основываясь на принципе абсолютной добровольности, приступили к формированию 1-го Рижского отдельного батальона службы порядка. К концу сентября было сформировано ещё два батальона, а к концу года их насчитывалось уже пять. Во второй половине октября 1-й Рижский отдельный батальон был отправлен на Восточный фронт. После неудачи под Москвой в конце 1941 г. немецкий режим всё больше нуждался в дополнительных силах для укрепления Восточного фронта. И в Латвии приступили к формированию новых батальонов полиции. В ноябре – декабре 1941 г. было сформировано пять добровольческих батальонов для использования на Востоке..

Оккупационные власти создали в Латвии чрезвычайно разветвлённую структуру управления: чиновники гражданских управлений, полиция, гестапо, жандармерия, учреждения вермахта. Количество немецких чиновников было огромным, и этому было несколько причин. В связи с предстоящей колонизацией Прибалтийских республик разворачивали свою деятельность многие немецкие учреждения.

В. Шталеккер руководил деятельностью немецких айнзатцгрупп А, привлекая и латышей к участию в акциях по уничтожению евреев и коммунистов. Шталеккер создал многочисленные вспомогательные отряды полиции безопасности и СД по примеру латышской вспомогательной полиции порядка. Так называемые зондеркоманды находились именно в его непосредственном подчинении. В распоряжении СД имелась широкая сеть агентов, которые вели слежку за населением.

Уже 15 октября 1941 г. в тюрьмах Латвии содержалось 7 тыс. 46 заключённых, из них только 308 уголовных преступников. В 1942 г. в различных местах заключения находилось уже 20 тыс. 872 заключённых. 15 созданных в Латвии тюрем были переполнены. Так, в Центральной тюрьме число заключённых вдвое превышало расчётное. В конце 1941 г. оккупанты приступили к созданию концентрационных лагерей.

Основой созданной нацистами в Латвии репрессивной системы была немецкая полиция безопасности и СД. Её центральный аппарат находился в Берлине, она входила в состав Главного управления безопасности рейха (РСХА). В Латвии СД являлась передовым отрядом сил оккупационного режима, обладавшим широчайшими полномочиями. И хотя между вермахтом и гражданским управлением, с одной стороны, и СД существовали противоречия, последняя была всесильной и всегда навязывала свои условия. Шталеккер считал полицию безопасности единственным стабильным немецким учреждением. В СД существовали те же звания, что и в СС. СД обеспечивала также безопасность в тылу. В распоряжении СД, когда она появилась в Латвии, уже имелась информация об учреждениях чека, местонахождении структурных отделений милиции, имелись списки представителей властных структур коммунистического режима.

22 июня 1941 г. вместе с силами вермахта в Латвию прибыли три команды айнзатцгруппы А количеством 900 человек. Одна из них (50-60 человек) была направлена в Лиепаю, вторая в Даугавпилс и Резекне, главные же силы были сосредоточены в Риге. В айнзатцгруппу входили представители войск СС, немецкой полиции порядка, технический персонал (шофёры, телеграфисты, шифровальщики и т. п.). После оккупации Латвии некоторые отряды были переведены в Эстонию и Северную Россию. 3 декабря 1941 г. руководство силами СД в Латвии принял штурмбаннфюрер Р. Ланге.

В полиции безопасности и СД было пять управлений: личного состава, административное, разведывательное, государственной тайной полиции и криминальной полиции. Четвёртое управление (государственная тайная полиция) обслуживалось всеми прочими. Оно, в свою очередь, состояло из нескольких отделов: IVа – занимался коммунистами, IVЬ – еврейским вопросом, IVс – шпионами и агентами. Этому управлению подчинялись и команда В. Арайса, и латышская политическая полиция под командованием X. Тейдеманиса. Именно Четвёртое управление несло ответственность за все масштабные репрессии против мирного населения, за уничтожение евреев. В его подчинении находились все концентрационные лагеря и гетто. Возглавлял его Р. Ланге. Для скорейшего достижения целей оккупационного режима по инициативе Шталекера при СД было начато формирование латышских соединений СД, которые стали составной частью репрессивной системы нацистов. Самые рьяные их сподвижники вступили в команду В. Арайса в Риге, во вспомогательный отряд М. Вагуланса в Елгаве, в группу X. Тейдеманиса в Валмиере. М. Вагуланс приказом Шталекера был назначен командиром первого организованного в Латвии отряда СД в Елгаве. Примерно за полтора месяца он создал разветвлённую сеть групп СД. 16 августа 1941 г. отряд Вагуланса был расформирован и на его основе создана латышская вспомогательная полиция. Вторым крупным соединением в составе СД, сформированным из местных жителей в начале оккупации – в середине июля 1941 г., – была группа X. Тейдеманиса в Валмиере. Самую же многочисленную зондеркоманду из местных сил возглавлял В. Арайс. К формированию её приступили после изданного Шталекером в начале июля приказа, привлекая студентов, офицеров, полицейских и т. п.

В городах Латвии и в других населённых пунктах к акциям уничтожения советско-партийного актива и евреев была привлечена местная полиция и СД. Обычно силы самообороны и СД обеспечивали охрану, а команда Арайса расстреливала. За особые заслуги и для дальнейшего карьерного роста члены команды Арайса «прошли обучение в школе полиции безопасности СД в Фюрстенберге, где проходили теоретические занятия по изучению структуры немецких полицейских органов, уголовное дело, службы тайной полиции» [91].

«В школе преподавались уроки учения расовой теории и истории Германии. Наряду с этим проходили строевую подготовку и изучали материальную часть оружия (винтовки, пулемёта, миномёта, автомата и пистолета). В конечном счёте в Фюрстенбергской школе полиции безопасности нас, участников команды Арайса, готовили для зачисления в специальные команды СД по проведению борьбы с партизанским движением на оккупированной немцами территории, что впоследствии и было» [92]. Осенью 1941 г. в «команде Арайса» насчитывалось 300 человек, а в 1943 г. – около 1 тыс. 200. Изменились и её главные задачи. Когда евреи в Латвии были уничтожены, с конца 1941 г. команду Арайса всё чаще использовали в борьбе с партизанами на оккупированной территории России и Белоруссии [93]. В это время первые латышские команды СД были отправлены в Ленинградскую и Минскую области и в Эстонию.

Сам Арайс в 1942 г. также прошёл ускоренное обучение в школе СД в Фюрстенберге, после чего ему было присвоено звание штурмбаннфюрера СС.

Эстония

К южным границам Эстонии фронт докатился 7 июля 1941 г. В это время в эстонских лесах находилось около 20 тыс. человек, бежавших в середине июня от массовых депортаций и создавших многочисленные отряды «лесных братьев». В населённых пунктах и на дорогах они нападали на подразделения отступавшей Красной армии, на советских активистов, представителей волостных управ и других советских органов власти. В некоторых районах, в частности в Пярнумаа, лесные братья захватили власть в свои руки, провозгласив местные самоуправления до прихода немцев. Немецкие войска вышли на линию Пярну – Вильянди – Тарту, но были остановлены контрударами Красной армии, благодаря чему линия фронта на две с лишним недели стабилизировалась в Центральной Эстонии. Советское командование намеревалось оборонять Таллин – одну из важнейших баз Краснознамённого Балтийского флота – до последней возможности.

С июля по август на ленинградском направлении воевал созданный на базе Эстонской армии 22-й территориальный стрелковый корпус. При отходе корпуса из Эстонии часть личного состава разбежалась, примкнув к лесным братьям, часть вернулась домой. Из оставшихся семи тысяч эстонцев в боях погибли две тысячи, перешли на сторону немцев четыре с половиной тысячи [94].

Стабилизация фронта в Центральной Эстонии позволила советским военным в значительной степени нейтрализовать деятельность лесных братьев в Северной Эстонии. Для борьбы с ними были направлены регулярные части НКВД и истребительные батальоны, сформированные в основном из местного населения, а также из бежавших из оккупированной Латвии советских милиционеров и партактивистов [95]. Всего в истребительных батальонах насчитывалось до шести тысяч человек, в основном эстонцы [96]. В ходе столкновений лесных братьев и истребительных батальонов погибло около двух тысяч человек. 22 июля германские войска начали в Эстонии новое наступление.

В первые месяцы оккупации началось возрождение довоенных националистических партий. Была вновь воссоздана аграрная партия – «Отечественный Союз» («Изамаалиит»), являвшаяся единственной правящей партией до 1940 г. В неё входили в основном крупные земельные собственники, представители финансового капитала, военные и гражданские чиновники, владевшие лучшими участками земли, в числе которых были последний президент Эстонии К. Пятс и военный министр генерал Й. Лайдонер. Именно из бывших членов «Изамаалиита», политиков эпохи диктатуры Пятса, которые не были депортированы из страны при советской власти и в момент германского вторжения находились на территории Эстонии, образовалась группа во главе с бывшим председателем Государственного совета и последним премьер-министром Эстонии Ю. Улуотсом. Впоследствии она была известна как «группа Улуотса». Свою программу сотрудничества с оккупационными властями «группа Улуотса» сформулировала на конференции в Тарту 27-28 июля 1941 г., на которой был принят меморандум с обращением к германскому правительству, переданный командующему группы армий «Север» фельдмаршалу фон Леебу. «Меморандум группы Улуотса» был составлен в довольно осторожных выражениях. В нём говорилось, что эстонцы готовы и дальше бороться «за окончательное освобождение своей страны от господства России и за освобождение 100 000 угнанных в Россию эстонцев» [97] (в действительности эта цифра завышена почти в 10 раз) [98]. С этой целью Улуотс выражал готовность восстановить эстонские вооружённые силы, но для проведения мобилизации просил воссоздать правительство независимой Эстонии. Будучи официальным заместителем президента Пятса, Улуотс считал себя последним конституционным главой эстонского правительства. Поэтому он намеревался восстановить прежний государственный строй в Эстонии путём создания нового правительства по принципу преемственности. Такое правительство, по его мнению, должно было пользоваться полным доверием эстонского народа и могло бы гарантировать немецким властям любую помощь и сотрудничество [99].

Меморандум был отправлен в Министерство иностранных дел рейха, но официальной реакции на него так и не последовало. Лишь в середине августа 1941 г., после того как документ был рассмотрен германским МИДом, по неофициальным каналам был получен ответ: «На оккупированной территории не может быть никакого правительства и самостоятельных вооружённых сил». Одновременно эстонцам дали понять, что верховное политическое руководство рейха не заинтересовано в предоставлении независимости Прибалтийским республикам, даже самой ограниченной. Не может идти речь и о действительном самоуправлении: допустимо лишь вспомогательное самоуправление под контролем немецкой администрации [100].

Ещё в конце мая 1941 г. в Хельсинки был создан «Эстонский освободительный комитет» во главе с д-ром X. Мяэ. Комитет провозглашал своей целью достижение «свободы и независимости эстонского народа… при поддержке дружественных государств» и заявлял о готовности взять на себя верховную политическую власть в Эстонии, пока «не будет восстановлена государственность на основе новой конституции, выработанной во взаимодействии с германским рейхом» [101]. О своей политической концепции Мяэ проинформировал представителя германского Министерства иностранных дел. Его политическая программа предполагала «1/2 года на [пропагандистскую] подготовку эстонского народа», после чего будет возможна «надёжная тесная связь Эстонии с рейхом». Главной идеей идеологической подготовки эстонского народа Мяэ считал воспитание «общеевропейского мировоззрения». Д-р Мяэ отнёсся «с пониманием» к германским планам колонизации Прибалтики и создания там немецких поселений. Для этого эстонцы должны были принять участие в борьбе за «новую Европу» против большевизма, чтобы почувствовать «общую судьбу с немецкими солдатами» [102]. Лидеров довоенных эстонских партий типа Улуотса предполагалось оттеснить на второй план и не допустить к политической деятельности. Разумеется, эта программа произвела благоприятное впечатление на сотрудников германского МИДа [103]. И самому Мяэ, и немецкому МИДу было ясно, что её «изнаночная» сторона являлась безоговорочно прогерманской даже по сравнению с программой Улуотса. Мяэ и его «штаб» прибыли в Эстонию сравнительно поздно, но это не помогло его конкурентам. В Министерстве по делам Восточных территорий в Главном управлении имперской безопасности (РСХА) сделали ставку именно на него – Мяэ был хорошо проверен на безоговорочную преданность ещё во время пребывания в Финляндии.

Первым военизированным, состоящим из эстонцев, формированием, выступившим на стороне немцев, стала группа «Эрна». История этой эстонской разведывательно-диверсионной группы начинается задолго до июня 1941 г. Ещё в середине 1939 г. в Финляндии был создан филиал военной разведки Германии (абвера), вошедший историографию как «Бюро Целлариуса» – по имени фрегатен-капитана А. Целлариуса, имевшего опыт совместной работы с разведками Прибалтийских государств до 1939 г. В марте 1941 г. последний военный атташе независимой Эстонии в Финляндии майор А. Кристиан (оставшийся там после ввода советских войск в Эстонию и последовавших за этим событий) организовал прохождение 18 эстонцами курсов радиотелеграфистов в разведывательной школе в городе Рованиеми. «Эстонский комитет освобождения» начал подготовку боевых групп из эмигрантов эстонского происхождения (в том числе – добровольцев, принимавших на стороне финнов участие в Зимней войне 1939-1940 гг., а также для бежавших из Эстонии зимой 1940-1941 гг.) для подрывной работы на территории Эстонской ССР. Подготовка в апреле – июне велась на финских базах под руководством германских инструкторов из учебного батальона полка специального назначения «Бранденбург-800». Вооружение, обмундирование и снаряжение было финским.

23 июня, уже на следующий день после нападения Германии на СССР, из наиболее подготовленных членов упомянутых боевых групп был создан батальон особого назначения, получивший название «Эрна». Структурно он был включён в состав 18-й армии вермахта, входившей в группу армий «Север». «И финны, и немцы были очень заинтересованы в «Эрне». Она отвечала общим задачам Эстонии, Германии и Финляндии» [104].

Первая группа отряда «Эрна» катерами финских ВМС вечером 6 июля 1941 г. была доставлена на побережье Эстонской ССР [105]. Информация об «Эрне» мгновенно распространилась среди населения, более чем доброжелательно отнёсшегося к ней. «Деятельность «Эрны» в течение 4 недель в тылу врага была возможной исключительно благодаря бескорыстной самоотверженной помощи эстонского населения» [106].

С 11 по 15 июля группа совершала мелкие диверсионные акции (нападала на советских солдат, повреждала телефонную связь и т. д.) [107]. Но главной её задачей оставалась разведка. С 19 июля «Эрна» осуществляла наблюдение за деятельностью штаба советской 8-й армии в местечке Поркуни и передвижениями войск 10-го стрелкового корпуса РККА, который в это время вёл тяжёлые бои за города Тюри и Пайде.

Документы свидетельствуют о том, что в течение первых двух недель своего пребывания на территории Эстонии, ещё не оккупированной войсками вермахта, эрновцы передавали в «Бюро Целлариуса» в Хельсинки от 50 до 100 радиограмм в сутки. Фиксировалось всё – передвижение и численность советских воинских частей, расположение штабов и наблюдательных пунктов, эвакуация партийного и советского актива, обстановка среди населения [108].

Деятельность «Эрны» и «лесных братьев» не была секретом для подразделений НКВД, отвечавших за охрану тыла Красной армии. После нескольких стычек с истребительными батальонам НКВД, вследствие которых были сожжены хутора Симисалу и Саэ и уничтожены их жители, 26 июля 1941 г. «Эрна» была блокирована силами шести советских эстонских истребительных батальонов и одного советского же латышского добровольческого стрелкового полка – всего до 1,1 тыс. человек [109]. 31 июля 1941 г. группировка «Эрны» была рассеяна и начала отступать, вошла в контакт с германскими войсками и была включена в состав 311-го пехотного полка вермахта в качестве отдельного батальона [110].

В планы абвера, разумеется, не входил сценарий участия эстонцев, пусть и находившихся у них в подчинении, в «освобождении Таллина от советских оккупантов»: к этому времени «Бюро Целлариуса» уже всячески «притормаживало» деятельность «Эрны», ограничивая любые проявления самостоятельности – гитлеровцы не считали целесообразным теперь создавать даже видимость независимости для эстонцев, тем более, эстонцев с оружием. Именно поэтому с середины августа доставки оружия из Финляндии (оно сбрасывалось с самолётов) были прекращены [111]. «Мы видели силуэт города в дыму. В 10 км от нас начали двигаться русские войска, которые отступали под натиском 61-й дивизии вермахта. Мы двигались, чтобы остановить отступавших, не дать им уйти… Войти в Таллин нам не дали, задержали» [112]. В это время часть разочарованных эрновцев покинула отряд, присоединившись к «лесным братьям» или вовсе «выйдя из игры». Но таких было немного: большинство продолжало сражаться на стороне оккупантов, уже не имея иллюзий по поводу «независимости».

В дальнейшем «Эрна» по-прежнему выполняла разведывательные и диверсионные задания «Бюро Целлариуса». В частности, она занималась «уничтожением русских на островах (Моонзундского архипелага, – Ю.К.), захватывала пленных, заставляя их готовить площадки для посадки немецких самолётов» [113]. Батальон «Эрна» до 27 сентября принимал участие в боевых действиях в составе 217-й пехотной дивизии вермахта, затем его направили в Таллинн и 10 октября 1941 г. расформировали. Личный состав батальона частично переведён в созданные оккупационными властями подразделения местной «самозащиты» частично вошёл в подразделения финской разведки. По архивным данным, 10 членов группы «Эрна» получили «Железный крест II степени», ещё 30 – «Крест за заслуги и доблесть на восточных территориях» [114].

Военные действия на материковой части республики шли целый месяц. Красная армия оставила Таллин только 28 августа. С Таллинского рейда в Кронштадт двинулся огромный караван из 197 судов с десятками тысяч человек на борту. Корабли и суда были вынуждены форсировать минные поля, со стороны Эстонии и Финляндии их обстреливали береговые батареи, бомбила авиация. Ещё 22 августа 1941 г. советской контрразведкой был перехвачен подписанный 17 августа приказ Гитлера, требовавший уничтожения всего КБФ на минно-артиллерийской позиции в районе средней части Финского залива. Эта задача возлагалась на береговые батареи, торпедные катера, подводные лодки и авиацию. Несмотря на такое предупреждение, сколько-нибудь серьёзного сопротивления мероприятиям врага организовано не было. Попытки траления фарватеров оказывались бессмысленными, так как противник, базируясь в финских шхерах, легко минировал протраленные участки вновь. Очень остро сказывалось почти полное господство люфтваффе в воздухе [115].

Не останавливаясь подробно на деталях этого драматического сюжета, необходимо всё же обратить внимание на его результаты, подведённые после его окончания выжившими участниками. Трагические итоги Таллиннского перехода таковы: погибло 12 боевых кораблей (ещё 3 повреждены) и 19 вспомогательных судов (ещё 4 получили повреждения). Есть данные о гибели в общей сложности 53 транспортных судов [116]. Людские потери не установлены – никакого учёта эвакуируемых, тем более поимённых списков не велось – в хаосе отступления корабли наполнялись до отказа самими военнослужащими, членами их семей, просто мирным населением, не желавшим оставаться «под немцами». До сих пор называются цифры от 6 до 15 тыс. человек погибших [117]. По данным на 2 сентября 1941 г. было спасено 14 тыс. 800 человек [118].

В первые же дни немецкой оккупации Эстонии была воссоздана организация «Кайтселиит» (подобие национальной гвардии), некоторые члены которой не сдали оружие и ушли в леса после советизации Эстонии. Поначалу немцы позитивно отнеслись к «Кайтселииту», помогавшему им в продвижении по территории республики. Однако, когда услуги «Кайтселиита» нацистам стали не нужны, его членам организовали «в порядке особой чести» совместный с немецкими подразделениями парад, завершившийся благодарностью «великому фюреру Германии Адольфу Гитлеру как спасителю Европы от большевизма» [119], после чего немецкие власти объявили о его роспуске. Фашистам не нужны были военизированные, хорошо вооружённые формирования, претендующие на самостоятельность. Лишь 200 членам организации, которые должны были образовать «вспомогательную полицию», разрешалось сохранить оружие. Эстонские руководители «Кайтселиита» послушно выполнили распоряжение, издав в дополнение к немецкому свой собственный приказ от того же числа, объявлявший с этого момента эстонские националистические вооружённые формирования «вспомогательной полицией» под немецким командованием. В каждом городе, селе или деревне надлежало сформировать отряд «вспомогательной полиции», численностью не превышающий 1 % от общего числа населения. Все они поступали в подчинение местных немецких начальников полиции [120]. 6 июля 1941 г. под Берлином началось формирование полицейского и СС-батальона «Остланд», состоявшего из эстонцев и латышей, переселившихся в Германию в 1940 г. Он подчинялся немецкой полиции безопасности.

Также после оккупации германской армией Эстонии была создана вооружённая организация «Омакайтсе» («Самозащита»). Во главе этой организации был поставлен прибывший из Германии полковник эстонской армии Я. Соодла (в дальнейшем ему было присвоено звание генерал-майора). «Омакайтсе», а также созданные немецкими оккупационными властями полицейские батальоны (в последних к осени 1941 г. насчитывалось более 15 тыс. человек) использовались на оккупированной немцами территории РСФСР, Белорусской и Украинской ССР – для карательных акций против мирного населения, охраны лагерей для советских военнопленных и еврейских гетто. Участвовала «Омакайтсе» и в антипартизанских кампаниях. Оставшиеся в подполье советские партизанские группы были уничтожены в первые месяцы войны.

«“Омакайтсе” как организация самозащиты народа нашла сразу полное признание со стороны немецких военных и полицейских властей. Возникло отношение взаимного доверия, что способствовало содействию при достижении общих целей» [121], – констатирует сайт Эстонского музея оккупации, концептуально ориентированный на использование термина «оккупация» преимущественно к периоду советского присутствия на территории Эстонии. Цели у фашистских оккупантов и их подручных действительно были общие, то есть ни о какой борьбе за независимость речи не шло. К 1 января 1942 г. в «Омакайтсе» состояло 40 тыс. 709 человек [122].

При взятии Таллина к фашистам в плен попали 12 тыс. красноармейцев, но ещё больше осталось в окружении. Они пытались небольшими группами или в одиночку прорваться к своим через реку Нарову. Но лесные братья и боевики «Омакайтсе» устраивали на них облавы, в ходе которых попало в плен около 27 тыс. наших военнослужащих, погибло более двух с половиной тысяч. Самостоятельно и вместе с немецкими военными и полицейскими частями «Омакайтсе» арестовала и передала оккупационным властям всего 4 тыс. 919 коммунистических деятелей. Для ликвидации остатков Красной армии, скрывающихся людей из истребительных батальонов и милиции, «Омакайтсе» провела по территории всего 5 тыс. 33 облавы [123], – информирует сайт Эстонского музея оккупации. С лета 1941 г. по лето 1942 г. по приказу немецкой полиции безопасности при участии «Омакайтсе» были убиты не менее 5 тыс. 500 граждан и жителей Эстонии, примерно такое же количество отправлено в лагеря [124].

* * *

Установленный в Прибалтике нацистский оккупационный режим уже к концу 1941 г. не только развеял миф о возможности предоставления Литве, Латвии и Эстонии хотя бы подобия суверенитета (даже на уровне протекторатов) и лишил эти республики даже названий, объединив их под общим безликим – Остланд, но и жесточайшим образом начал воплощать в реальность расистские теории «германизации» – от полной ассимиляции до геноцида. Гитлеровцы при содействии коллаборационистских формирований (от так называемых «местных самоуправлений» до полицейских батальонов и национальных подразделений СС), в соответствии с пресловутой теорией «освоения жизненного пространства», уже в 1941 г. начали превращать этот регион в сырьевой придаток Третьего рейха, населённый бесправной рабочей силой.

Примечания:

1. Документы и материалы кануна Второй мировой войны, 1937-1939 : [Сб.] : В 2 т. / М-во иностр. Дел СССР. Т. 2. – М., 1981. – С. 97.

2. Давыдов Д. Что ждало жителей рейхскомиссариата Остланд : Нацистская программа колонизации Прибалтики // Независимая газета. – 1994 – 21 июня.

3. То же.

4. Война Германии против Советского Союза 1941-1945 : Докум. экспозиция г. Берлина к 50-летию со дня нападения Германии на Сов. Союз / Под ред. Р. Рюрупа. – Берлин, 1992. – С. 32.

5. ЦА ФСБ России. АСД №Н-18313, т. 1 Протокол допроса арестованного Еккельн Фридриха от 21.12.1945 г., л. 54.

6. Давыдов Д. Указ. соч.

7. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне : Сб. документов : В 8 т. Т. 2: Начало. Кн. 1:22 июня – 31 августа 1941 года. – М., 2000. – С. 633.

8. Turonek J. Bialorus pod okupacja niemiecka . – Warszawa, 1993. – P. 60.

9. Станкерас П. Литовские полицейские батальоны : 1941-1945 гг. – М., 2009. – С. 27.

10. Тревор-Ропер X. Застольные беседы Гитлера: 1941-1944. – М., 2004. – С. 60.

11. Квицинский Ю. А. Генерал Власов: путь предательства. – М., 1999. – С. 83.

12. Прибалтика : Под знаком свастики (1941-1945) : Сб. документов. / Сост. В. К. Былинин, М. Ю. Крысин, Г. Э. Кучков, В.П. Ямпольский. – М., 2009. – С. 233.

13. НКВД-МВД СССР в борьбе с бандитизмом и вооружённым националистическим подпольем на Западной Украине, в Западной Белоруссии и Прибалтике (1939-1956) : Сб. документов / Сост. Н.И. Владимирцев, А.И. Кокурин. – М., 2008. – С. 60.

14. История Латвии : XX век / Сост. Д. Блейере [и др.]. – Рига, 2005. – С. 249.

15. LVVA. F. Р-69. Ap.la. Lietal. – Lp. 182.

16. Давыдов Д. Указ. соч.

17. Myllyniemi S. Die Neuordnung der Baltischen Länder. 1941-1944: Zum nationalsozialistischen Inhalt der deutschen Besatzungspolitik. – Helsinki, 1973. – S. 146.

18. Bubnis.A. Vokieciu Okupuota : Lietuva (1941-1944). – Vilnius, 1998. – P. 448.

19. ЦА ФСБ России. АСД №H-18313, т. 1 Протокол допроса арестованного Беккинг Александра от 03.12.1945 г., л. 273-274.

20. ЦА ФСБ России. АСД №Н-18313, т. 18, л. 241.

21. Давыдов Д. Указ. соч.

22. Киртовский И.Х. Экономика Латвии в период Второй мировой войны 1941-1945 [электрон. ресурс] // http://www.baltic-course.com/rus/ekonomiceskaja_istorija/&doc=1131

23. LVVA. F. Р-69. Ap.la. Lieta 5. – Lp. 43-46.

24. LVVA. F. P-69. Ap.la. Lieta 3. – Lp. 29.

25. Киртовский И.Х. Указ. соч.

26. LVVA. F. Р-69. Ap.la. Lieta 3. – Lp. 103.

27. Latvijas tautas saimnieciba : Statistikas gadagramata 89. – Riga, 1990. – Lp. 227.

28. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне… Т. 2. Кн. 2 : (1 сентября – 31 декабря 1941 г.). – М., 1995. – С. 523.

29. LVVA. F. Р-69. Ap.la. Lieta 2. – Lp. 304.

30. Там же. Lp. 305.

31. LVVA. F. P-69. Ap.la. Lieta 16. – Lp. 29-30.

32. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне… Т. 2.- Кн. 2 : (1 сентября – 31 декабря 1941 г.). – М., 1995. – С. 519-526.

33. LVVA. F. Р-69. Ap.la. Lieta 2. – Lp. 386-389.

34. LVVA. F. P-69. Ap.la. Lieta 5. – Lp. 25-52.

35. Там же.

36. См: Чапенко A.A. История стран Балтии (Эстония, Латвия, Литва) в первый период независимости и годы Второй мировой войны : Очерки. – Мурманск, 2008. – С. 142-143, Белшевиц Э. Евреи в Латвии [электрон, ресурс] // http://gariga.boom.ru/rootRiga/evrei.html; Рольникайте М.Живая память // Вторая мировая война как проблема национальной памяти: Материалы междунар. науч. конф., 24-26 сентября 2009 г. – СПб., 2010 . -С. 64-70.

37. История Латвии: XX век…. – С. 260.

38. Benz W. Judenmord in der Sowjetunion // Langenheim H. Mordfelder: Orte der Vernichtung im Krieg gegen die Sowjetunion. – Berlin, 1999. – S. 15.

39. См: Каспаравичус A. Вторая мировая война в коллективной и индивидуальной исторической памяти // Вторая мировая война как проблема национальной памяти: Материалы междунар. науч. конф., 24-26 сентября 2009. – СПб., 2010 – С. 13-26.; История Латвии : XX век… – С. 259-263, Адамсон А, Валдмаа С. История Эстонии : Учеб. для гимназии. – Таллин, 2000. – С. 216.

40. Benz W. Judenmord in der Sowjetunion… – S. 15-16.

41. Прибалтика : Под знаком свастики (1941-1945)… – C. 68.

42. Там же.-C. 68-69.

43. Benz W. Judenmord in der Sowjetunion… – . S. 19.

44. Karo belaisviu ir civiliu gyventoju zudynes Lietuvoje 1941-1944/ Leidini recenzavo Dieckmann Ch., Toleikis V., Zizas R. – Vilnius, 2005 – P. 110.

45. Там же – P. 42-43; Перов M. Обыкновенный неонацизм [электрон, ресурс] // . http:// http://www.narochnitskaia.info/cgi-bin/main.cgi-item=1r250r061222031955.htm

46. Langenheim H. Mordfelder: Orte der Vernichtung im Krieg gegen die Sowjetunion. – Berlin, 1999. – S. 122.

47. Karo belaisviu ir civiliu gyventoju zudynes Lietuvoje… – S. 14.

48. Langenheim H. Mordfelder:…- P. 122.

49. ЦА ФСБ России. АСД №H-18313, т. 15. Л. 43.

50. Karo belaisviu ir civiliu gyventoju zudynes Lietuvoje… – P. 16.

51. Ibid. – P. 15-16.

52. Cm.: Ibid. – S..7; Петров М.Указ соч.; «В Литве был филиал Бухенвальда…» [электрон, ресурс] //. ttp://www.runet.lt/express_nedelia/ekspress-nasha-zhizn/ekspress-history/13057-v-litve-byl-filial-buxenvalda.html

53. Ватолин И. Приговоренные нацизмом //Час. – 2010 – 20 февр.

54. Karo belaisviu ir civiliu gyventoju zudynes Lietuvoje… – P. 16.

55. Bubnys A. Vokieciu Okupuota Lietuva… P. 454.

56. Ibid. – P. 456.

57. Bulavas J. Vokiskuju fasistu okupacinis Lietuvos valdymas : (1941-1944 m.). – Vilnius, 1969. – P. 236

58. LVVA. F. P-69. Ap.la. Lieta 1. – Lp. 171.

59. См.: Станкерас П. Указ. соч. – С 7. Karo belaisviu ir civiliu gyventoju zudynes Lietuvoje… S. 94.

60. НКВД-МВД СССР в борьбе с бандитизмом и вооружённым националистическим подпольем на Западной Украине, в Западной Белоруссии и Прибалтике… – С. 43.

61. Slavinas A. .Der inszenierte Aufstand // Die Zeit. – 1993.- 25 Juni.

62. Ibid.

63. Ibid.

64. Karo belaisviu ir civiliu gyventoju zudynes Lietuvoje… – P . 96-97.

65. Truska L. Sukilimo prasme // Politika. – 1991. – № 16. – P. 19.

66. Станкерас П. Указ. соч. – C. 8.

67. Truska L. Lietuva bolsevikiu ir naciu smurto metais. – Lietuvos rytas. – 1993 – № 9

68. Станкерас П. Указ. соч. – C. 11.

69. Там же.-C. 12.

70. Lietuva : Lietuviu enciklopedija, penkioliktas tomas. – Vilnius, 1990. – P. 371.

71. Станкерас П. Указ. соч. – C. 16.

72. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне… Т. 2. Кн. 2. – С. 520-521.

73. Там же.

74. Там же.

75. НКВД-МВД СССР в борьбе с бандитизмом и вооружённым националистическим подпольем на Западной Украине, в Западной Белоруссии и Прибалтике… – С. 543.

76. Там же. – С. 65.

77. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне… Т. 2. Кн. 2. – С. 524.

78. Там же.-С. 526.

79. Bubnys A. Vokieciu Okupuota Lietuva… – Р. 477.

80. Karo belaisviu ir civiliu gyventoju zudynes Lietuvoje… – P. 120.

81. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне… Т. 2. Кн. 2. – С. 519-526.

82. Langenheim H. Mordfelder – S. 125.

83. Bubnys A. Vokieciu Okupuota Lietuva… – P. 463-464.

84. Stang К/. Kollaboration und Massenmord : Die lituaische Hilfspolizei des Rollkommando Hamann und die Ermordung der lituanischen Juden. – Fr./M., 1996. – S. 10

85. Прибалтика: Под знаком свастики (1941-1945)… – C. 25.

86. История Латвии : XX век… – С. 249.

87. Langenheim H. Mordfelder – S. 121.

88. История Латвии : XX век… – С. 249.

89. Там же. -С. 253.

90. Станкерас П. Указ. соч. – С. 23.

91. ЦА ФСБ России. Ф.100. Оп.11 Д.13 Выписка из протокола допроса Застерс Родиона Августовича от 04.03.1947 г. л. 40.

92. Там же. – л. 41.

93. Там же. – л. 39-40.

94. Адамсон А., Валдмаа С. Указ. соч. – С. 212.

95. Там же.

96. Обзор периода оккупации [электрон, ресурс] / Сост. X. Ахонен // http://www.okupatsioon.ee/rus/1940/koikfreimid.html

97. Rauch G. von. Geschichte der Baltischen Länder. – Stuttgart, 1970. – S. 190.

98. Myllyniemi S. Die Neuordnung der Baltischen Länder 1941-1944…. – S. 85.

99. Прибалтика: Под знаком свастики (1941-1945)… – C. 43-44.

100. Isberg A. Zu den Bedingungen des Befreiens: Kollaboration und Freiheitsstreben in dem von Deutschland besetzten Estland 1941 bis 1944. – Stokholm , 1992. – S. 32-33.

101. Myllyniemi S. Die Neuordnung der baltischen Laender 1941-1944… – S. 107.

102. Прибалтика: Под знаком свастики (1941-1945)… – C. 44-45.

103. Myllyniemi S. Die Neuordnung der Baltischen Länder 1941-1944… – S. 108.

104. Eesti Riigsarhiivi (далее – ERA) F.4996 N.l S. 216.L 1 Lossman H.«Erna ja Erna I». Статья к 15-летию группы «Эрна», машинопись.

105. ERA F.4996 N.l S.93 Рапорт X. Курга от 23.09.41. L. 1 Машинопись.

106. ERA F.4996 N.l S.93 Рапорт X. Курга от 23.09.41. L. 4 Машинопись.

107. Там же.

108. ERA F.4996 N.l S.209 «Радиограммы».

109. Erna_History // URL: http://www.erna.ee/en/?Erna_History/Erna_History

110. История 22-й мотострелковой дивизии НКВД [электрон, ресурс] // http://velikvoy. narod.ru/voyska/voyskacccp/tank/mdiv/22msdnkvd.htm

111. ERA F.4996 N. 1 S. 216. L 4 Lossman H.«Erna ja Erna I». Статья к 15-летию группы «Эрна», машинопись.

112. ERA F.4996 N. 1 S. 215. L 15.

113. Обзор периода оккупации [электрон, ресурс] / Сост. X. Ахонен // http://www.okupatsioon.ee/rus/1940/koikfreimid.html

114. ERA F.4996 N.l S. 215.L 12.

115. Иванов И. Таллинский переход : Август 1941 г.: По материалам Центрального архива ФСБ России [электрон, ресурс] //http://www.zvezdaspb.ru/index.php?page=8&nput=596

116. Адамсон А., Валдмаа С. Указ. соч. – С. 214.

117. Вместе с флотом : Советская морская контрразведка в Великой Отечественной войне: Ист. очерки и архив, документы. – М. 2010. – С. 96.

118. Там же.

119. Прибалтика: Под знаком свастики (1941-1945)… – С. 46.

120. Isberg A. Zu den Bedingungen des Befreiens… – S. 36-37.

121. Обзор периода оккупации…

122. НКВД-МВД СССР в борьбе с бандитизмом и вооружённым националистическим подпольем на Западной Украине, в Западной Белоруссии и Прибалтике… – С. 88.

123. Там же.-С. 75

124. Обзор периода оккупации…

Кантор Юлия Зораховна, доктор исторических наук, Российский государственный педагогический университет им. А.И. Герцена

Источнк: Великая Отечественная война. 1941 год: Исследования, документы, комментарии. М., 2011.

Reclame

Lasă un răspuns

Completează mai jos detaliile tale sau dă clic pe un icon pentru a te autentifica:

Logo WordPress.com

Comentezi folosind contul tău WordPress.com. Dezautentificare /  Schimbă )

Fotografie Google+

Comentezi folosind contul tău Google+. Dezautentificare /  Schimbă )

Poză Twitter

Comentezi folosind contul tău Twitter. Dezautentificare /  Schimbă )

Fotografie Facebook

Comentezi folosind contul tău Facebook. Dezautentificare /  Schimbă )

Conectare la %s