Истребительная политика нацистов на оккупированной территории Смоленской области

В новой военно-исторической экспозиции Центрального музея Великой Отечественной войны «Подвиг и Победа великого народа» одно из центральных мест занимает раздел «Трагедия народов (Оккупационный режим: политика и практика)». В разделе музейными средствами раскрывается оккупационная политика нацистов, которая определялась целями войны Германии против Советского Союза – войны на уничтожение советского государства и народа. Основную смысловую нагрузку раздела несут темы, отражающие античеловеческую практику нацистов, геноцид населения оккупированных территорий нашей страны, не имеющие аналогов в мировой истории.

Статья подготовлена на подлинных рассекреченных материалах Центрального архива ФСБ Российской Федерации о преступной деятельности на территории Смоленской области группы немецких военнослужащих, взятых в плен подразделениями Красной армии.

Материалы эти представлены актами Чрезвычайных государственных комиссий по расследованию преступлений немецко-фашистских захватчиков, протоколами допросов обвиняемых, свидетельскими показаниями советских граждан. Также использованы опубликованные ранее в печати материалы и документы Государственного архива Смоленской области и Центра документации новейшей истории Смоленской области и другие источники.

Уместно напомнить, что в истории Российского государства в течение веков Смоленская область называлась и сегодня называется Смоленской ключ-землёй за то, что первой из русских областей всегда принимала на себя удары агрессоров. Территория области была определена в 1937 г. В её составе было 54 района.

И в годы Второй мировой войны гитлеровцы, осуществляя агрессию против Советского Союза, рассматривали Смоленскую область, в силу её историко-географического положения, как удобный плацдарм для реализации плана «Барбаросса», и прежде всего для наступления на Москву. Здесь были сконцентрированы основные силы группы армий «Центр» (весной 1943 г. на территории области размещалось 57 немецких дивизий, 65 различных штабов, 32 крупных воинских склада с фронтовыми запасами горючего, продовольствия, боеприпасов и военного имущества) [1].

Смоленская область более двух лет являлась местом ожесточённых сражений с немецко-фашистскими захватчиками. Летом и осенью 1941 г. в тяжёлых оборонительных боях под Ельней и Ярцевом войска Красной армии изматывали врага, который рвался к Москве. Таким образом советское командование выиграло время (целых три месяца!) для подготовки обороны Москвы и последующего разгрома врага в Московской битве 1941-1942 гг. Здесь, на Смоленской земле, наиболее отличившимся соединениям было присвоено впервые введённое в Советских Вооружённых силах звание гвардейских. Здесь родилась Советская гвардия!

На территории области силами её населения были возведены 4 оборонительных рубежа общей протяжённостью свыше 500 км, созданы 85 аэродромов, 120 взлётно-посадочных полос и др.

Огромную помощь сражающейся Красной армии оказывали партизаны. В немецком тылу боевые действия смоленских партизан создавали для оккупантов обстановку постоянной тревоги, неуверенности и страха. 53 тыс. смоленских партизан уничтожили свыше 175 тыс. вражеских солдат и офицеров. Партизаны спустили под откос 1 тыс. 354 железнодорожных эшелона с войсками, боевой техникой и т.д. [2].

Основные цели и направления нацистской политики и практики на территории Советского Союза состояли в ликвидации советского государственного строя, расчленении СССР, экономической эксплуатации, грабеже и физическом уничтожении миллионов славян – русских, украинцев и белорусов, а также других народов СССР, в осуществлении немецкой колонизации восточных земель вплоть до Урала. Для оправдания и прикрытия этой политики ещё до нападения на СССР была подведена идейная база в виде теории о неполноценности рас и «войны идеологий» на уничтожение большевизма. Руководством Германии и вермахта ещё до завершения подготовки к «войне на Востоке» были приняты многочисленные приказы, директивы, инструкции о «новом порядке» и обращении с местным населением и военнопленными. Их содержание свидетельствует, что уже в стадии планирования война против СССР приобрела характер «войны на истребление».

Жестокость поведения на захваченных советских территориях прививалась германским военным командованием каждому солдату вермахта, каждому чиновнику оккупационных властей через инструкции и памятки. Например, в одном из пунктов «Памятки немецкого солдата» говорилось: «У тебя нет нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание, убивай всякого русского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик. Убивай, этим самым спасёшь себя от гибели, обеспечишь будущее своей семье и прославишься навек» [3].

После изгнания немецко-фашистских захватчиков из города Смоленска и Смоленской области начала работу Чрезвычайная государственная комиссия и в советские органы поступили материалы о том, что немецкие оккупанты в период их пребывания на Смоленщине путём массовых расстрелов систематически истребляли мирных советских граждан и советских военнопленных, проводили под видом борьбы с партизанами карательные операции против мирного населения, расстреливая невинных людей, угоняя на каторгу в Германию, насилуя женщин, грабя и сжигая города и сёла [4]. Собранные материалы легли в основу Смоленского процесса 15-20 декабря 1945 г.

Военнопленные и мирные граждане в концлагерях

Документы процесса показывают, что на территории Смоленщины (в границах 1943 г.) немецко-фашистскими захватчиками была создана целая система концентрационных лагерей и других «учреждений» принудительного содержания военнопленных и гражданского населения. Уточнённые данные современных исследователей свидетельствуют, что практически во всех районах области действовали более 75 таких учреждений, которые включали концлагеря собственно для военнопленных, смешанные – для военнопленных и гражданских лиц, рабочие лагеря, распределительные лагеря, пересыльные пункты, лазареты и госпитали, еврейские гетто и т.д. [5].

Материалы ЧГК по установлению и расследованию злодеяний фашистских захватчиков и их сообщников (от 28 сентября 1943 г.) раскрывают невыносимые условия жизни в лагерях. Приведём примеры.

20 июля 1941 г. немецкое командование открыло пересыльный концентрационный лагерь № 126 в городе Смоленске, расположенный на территории бывших военных складов (Большой лагерь) и на территории Нарвских казарм (Малый лагерь как филиал лагеря № 126). Помещения лагеря представляли собой сараи с выбитыми стёклами, частью без дверей, без потолков и полов, с протекающими крышами, совершенно не утеплённые. Земляной пол представлял собой слой грязи, в который погружались ноги в сапогах по голенище. В эти помещения загоняли такое количество военнопленных, что многим не было возможности сесть даже ночью [6]. При нормальной вместимости помещений в 3-4 тыс. человек немцы загоняли туда до 30 тыс. Теснота доходила до того, что если кто вошёл в сарай первым, то из-за скученности не было возможности выйти обратно. Спали по очереди, на земляном полу, в грязи. Постельные принадлежности или хотя бы солома отсутствовали. Зимой у спавших одежда постоянно примерзала к земле. Ночью в бараках стоял смрад, слышались стоны больных и раненых. Два раза в день выдавалась пища, получившая название «баланда», состоявшая из воды с затхлой ржаной мукой без соли. Очень часто давали «баланду», приготовленную из промёрзшего, полусгнившего, неочищенного картофеля, сваренного в воде без соли. Хлеба военнопленные получали 150-200 граммов нерегулярно, в него добавляли до 50% древесных опилок. Среди военнопленных и арестованных мирных граждан вскоре появились заболевания (голодные отёки, поносы, дизентерия, сыпной тиф). Больные находились вместе со здоровыми, заражая их. Вшивость была неимоверная. Смертность была колоссальна, доходила до 200, 300 и 600 человек в день.

Как обращались с советскими военнопленными, рассказал Эрих Мюллер, ефрейтор 3-й роты 335-го охранного батальона: «В Смоленском концлагере № 126 с советскими военнопленными немецкие солдаты обращались очень жестоко. Считалось, что русский – получеловек, дикарь, и поэтому всякая жестокость по отношению к русским не только оправдывалась, но и поощрялась. Их избивали, гоняли на самые тяжёлые работы, а при малейшем признаке неповиновения расстреливали [7]. Командир 335-го батальона подполковник Ширштедт инструктировал: “Русских щадить нечего, нужно чтобы советские военнопленные постоянно чувствовали мощь германского оружия”. Мы добросовестно выполняли эти указания. Лично я убил в ДУЛАГе-126 не менее 30 советских военнопленных. Между солдатами возникло соревнование – кто больше убьёт. Поэтому в русских стреляли по всякому малейшему поводу. Главным образом когда они подходили к проволочному заграждению. За два месяца моей службы в лагере, то есть за декабрь 1941 г. и январь 1942 г., погибло не менее 4 тысяч человек. Командование батальона всячески поощряло солдат, наиболее активно участвующих в истреблении русских. Например, командир батальона подполковник Ширштедт неоднократно выносил благодарность “за образцовую службу” командиру отделения унтер-офицеру Вайсу, а также мне» [8].

С октября 1941 г. по май 1942 г. при охране советских военнопленных, работавших на очистке железнодорожного полотна на Восточном вокзале Смоленска, ефрейтор Вилли Краузе лично застрелил военнопленных, которые по причине истощения не могли выполнять физическую работу, и около 30 человек забил до смерти.

Ефрейтор 335-го охранного батальона Фриц Генчке принимал участие в массовом расстреле советских военнопленных с 20 на 21 октября 1941 г. Находясь в ноябре 1941 г. в охране Смоленского лагеря военнопленных, по собственной инициативе расстрелял 18 советских пленных [9]. Сопровождая в ноябре 1941 года транспорт с военнопленными из города Смоленска в город Минск, расстрелял 10 советских военнопленных.

Таким образом, как показывают материалы следствия, в концентрационном лагере № 126 существовали условия, рассчитанные на массовое истребление военнопленных (голод, холод, эпидемиологические заболевания), что привело к колоссальной смертности. Кроме того, имели место расстрелы и другие виды умерщвления. Трупы хоронили в ямах-могилах возле лагеря. Обследование могил на территории Большого и Малого лагерей, раскрытие части могил, их размеры (в частности, глубина), огромные компактные массы из хаотически нагромождённых трупов, лежащих в могилах, результаты судебно-медицинского исследования трупов – всё это с полной бесспорностью подтвердило исключительно большую смертность военнопленных в лагерях и привело к выводу, что в могилах на территории лагеря № 126 было погребено не менее 60 тыс. человек (45 тыс. – в Большом и 15 тыс. – в Малом) [10]. Таким образом Смоленский лагерь № 126 вошёл в историю как место величайших злодеяний германского нацизма по истреблению советских граждан.

Ещё пример бесчеловечного отношения к советским военнопленным. В лагере города Ярцево содержалось более 500 советских военнопленных. С декабря 1941 г. по март 1942 г. в лагере умерло более 200 человек от голода и болезней. На завтрак военнопленные получали воду и кусочек хлеба 30-50 граммов, на обед – несколько ложек несъедобной каши из отходов ржаной муки и похлёбку из картофельных отходов. В лагере свирепствовал сыпной тиф. Охрана избивала военнопленных и даже расстреливала без суда и следствия. В феврале 1942 г. в Ярцевский лагерь прибыла автомашина с хлебом. Группа военнопленных в количестве 10 человек стала её разгружать. Один военнопленный взял буханку хлеба и спрятал её за штабель дров. Ефрейтор Мюллер, заметив это, избил военнопленного и доложил о случившемся старшему лейтенанту Шнейдеру, который приказал за вину одного военнопленного расстрелять 5 человек. Ефрейтор Мюллер отобрал 5 человек из 10 военнопленных, разгружавших машину, и в присутствии всех военнопленных лагеря лично расстрелял их [11].

В лагере военнопленных в селе Голынки старший солдат 1-го батальона 350-го пехотного полка 14-й авиапехотной дивизии Йозеф Райшман, будучи проводником служебной собаки, часто натравливал её на пленных, когда они медленно работали или отставали от колонны. К помощи собаки он часто прибегал для водворения порядка среди военнопленных во время раздачи пищи. Было и так, что он натравливал собаку на военнопленных, когда был просто в плохом настроении или ради потехи по просьбе товарищей. Однажды в июне 1942 г. в селе Монастырщине он натравил собаку на 14-летнюю девочку. Собака загнала её в полуразрушенный дом. Воспользовавшись тем, что девочка была перепугана, Райшман её изнасиловал [12].

Во время отступления немцев из Смоленска стал широко известен факт массового расстрела русских военнопленных, находившихся в Смоленском лагере [13]. Этот расстрел производили войска СС и сотрудники тайной полевой полиции. Зимой 1941-1942 гг. в Смоленске были произведены массовые расстрелы железнодорожников, которые якобы сигнализировали советской авиации при налётах на немецкие базы. Часто в Смоленске можно было наблюдать такую картину: в определённый час оцеплялись целые городские кварталы, всё население выгонялось на улицу и начиналась проверка документов. Причём все те лица, у которых не было документа о том, что они работают в немецких учреждениях, арестовывались и направлялись в сборные лагеря. Дальнейшая судьба этих людей зачастую была неизвестна.

В августе 1942 г. немцы собрали из деревень Дорогобужского района бывших военнослужащих Красной Армии, которые, попав в окружение или же бежав из плена, скрывались у местных жителей. Также взяли и местных жителей, ранее служивших в Красной Армии, и всех (не менее 100 человек) расстреляли недалеко от деревни Ивашутино [14].

Расстрел военнопленных при конвоировании

Военнопленных убивали не только в лагерях, но и в пути следования. Так, в ночь с 20 на 21 октября 1941 г. 3-й взвод 335-го охранного батальона был послан для усиления конвоя колонны военнопленных, состоящей из 27-30 тыс. человек. Эту колонну через Смоленск гнали к вокзалу. Неожиданно застрочил пулемёт. Среди военнопленных возникла паника. Командир 3-го взвода 3-й роты 335-го батальона лейтенант Хальберт приказал стрелять. В эту ночь было расстреляно не менее 5 тыс. человек.

В ноябре 1941 г. ефрейтору Эриху Мюллеру пять или шесть раз приходилось участвовать в конвоировании военнопленных с железнодорожной станции Смоленск в ДУЛАГ-126 и лазарет. Военнопленные были, как правило, сильно истощены и, будучи не в состоянии двигаться, нередко отставали от общей колонны. Тогда их, согласно приказу, расстреливали на месте. Мюллер не отставал от других солдат батальона: всего застрелил 20-25 человек, отставших от колонны [15].

Дороги, по которым немецко-фашистские захватчики вели пленных, покрывались трупами замученных и убитых. Так, например, на судебном процессе над фашистскими преступниками в Харькове вскрылось, что из 15 тыс. заключённых, отправленных из Вяземского лагеря в Смоленск, к месту назначения дошли лишь 2 тыс. человек [16].

Обращение с военнопленными при конвоировании было жестоким. Особенно много было расстреляно при этапировании 30 тыс. советских военнопленных из Вязьмы в Смоленск. Вечером 20 октября 1941 г. офицер Смоленской комендатуры сообщил в 335-й батальон, что из Вязьмы в Смоленск следует 30 тыс. советских военнопленных, которых нужно охранять в связи с возможностью побегов. Команда добровольцев была разделена на семь групп, которые на грузовой машине отправились на дорогу Смоленск -Вязьма, чтобы перехватить колонну и сопровождать её. При этом команда получила приказ беспощадно применять оружие. Каждому солдату, кроме имевшихся у него 30 патронов было выдано ещё 60 и при этом указано, что возвращаться они должны только с 10 патронами. Следовательно, было дано прямое задание расстреливать военнопленных без всякого повода. Тем более что инструкции в отношении обращения с военнопленными в основном заключались в том, что каждый солдат имел право стрелять в военнопленного, который пытался бежать. Но, несмотря на то что никаких попыток к побегам не было при движении колонн через Смоленск, солдаты стреляли в военнопленных без всякого разбора. Стреляли также и из домов, где располагались авиационные части. Таким образом, в одну ночь было расстреляно огромное количество ни в чём неповинных людей: на дороге осталось примерно 8-10 тыс. трупов советских военнопленных [17].

Осенью 1941 г. при конвоировании военнопленных по большаку, проходившему мимо деревни Боровой Дорогобужского района, немцы расстреляли не менее 150 человек, пытавшихся поднять брошенную им местными жителями картофелину или свёклу, а также обессиленных и не двигавшихся. Их расстреливали на месте [18].

В ноябре 1941 г. примерно 5 тыс. военнопленных были отправлены из Смоленского пересыльного лагеря в Минск. Это был «поезд смерти»: за три дня пути от Смоленска к Минску было расстреляно и умерло от истощения более 500 военнопленных. Товарные платформы, в которых их везли, были без крыш – одни стены. Был отдан специальный приказ стрелять в каждого, кто высунется за верх стенок. Не менее ужасной была отправка военнопленных в декабре 1941 г. из Смоленска в Двинск, также около 5 тыс. человек. Среди них были гражданские лица, содержавшиеся в лагере за различные нарушения установленного в Смоленске и его окрестностях порядка. Транспортировка сопровождалась ещё большими зверствами. За время пути было расстреляно не менее 1 тыс. 500 человек [19].

В декабре 1941 г. 20 военнослужащих из 3-й роты 335-го охранного батальона по приказанию капитана Шера были направлены на Восточный вокзал принять прибывшую из Вязьмы в Смоленск очередную партию русских военнопленных в количестве 1000 человек. Начальник конвоя полевой жандармерии сообщил, что часть военнопленных в дороге умерла, а часть расстреляна за попытку к бегству. В живых оставалось 800 человек. В ДУЛАГ-126 из этой партии военнопленных было доставлено примерно 700 человек. Таким образом, почти 100 человек было расстреляно в пути от вокзала до лагеря [20].

Эксперименты над советскими военнопленными. Умерщвление детей

Произведённым Главным управлением контрразведки (ГУК) «Смерш» расследованием было установлено, что дислоцировавшийся в Смоленске с сентября 1941 г. по апрель 1943 г. 551-й германский военный госпиталь участвовал в истреблении раненых пленных бойцов и офицеров Красной Армии, а также в умерщвлении советских детей. Во всех этих злодеяниях принимал участие лекарский помощник старший ефрейтор Рудольф Модиш. Будучи взят в плен, Модиш на допросе признал свою вину в злодеяниях над мирными советскими гражданами и военнопленными [21]. Всего в лазарете находилось 1 тыс. 200 человек, русских военнопленных постоянно находилось 180-200 человек. Как показал Модиш, русские военнопленные помещались не на предмет излечения. Они использовались как живой материал для производства над ними различных экспериментов. Немецкий медицинский персонал открыто называл русских военнопленных «подопытными кроликами». Но никто из пленных не подозревал, что они используются немецкими врачами как материал для опытов.

Русским военнопленным прививали сыпной тиф для испробования на них противотифозной сыворотки. Других военнопленных подвергали общему заражению крови (сепсису). Нередко в госпиталь поступали немецкие военнослужащие с повреждениями позвоночника. Немецкими врачами производилась пункция жидкости спинного мозга у русских пленных с последующим вводом её раненым немцам. Обычно после этой операции у истощённых русских пленных наступал паралич нижних конечностей. В Смоленск неоднократно приезжал немецкий профессор для производства опытов по новому виду перевязки ампутированных конечностей с целью более быстрого зарубцовывания раны. Для опыта были взяты, как обычно, русские пленные. В госпиталь также часто приезжали практиканты-медики из Германии, которые учились производить операции на русских пленных как на живом материале [22].

В 551-м госпитале требовалось много крови для переливания раненым немецким военнослужащим. Оккупационные власти Смоленска для забора крови привлекали главным образом молодёжь школьного возраста и детей 6-8 лет, так как считалось, что у них наиболее здоровый состав крови. При этом за один раз брали 600-800 кубических сантиметров, тогда как у взрослого человека, при соответствующем врачебном наблюдении и усиленном питании, разрешалось за один раз брать не более 350-400 кубических сантиметров крови. Дети были обречены на смерть. Но это считалось нормальным, ибо смерть русских детей спасала жизнь немцев.

«Вам лично приходилось брать кровь у детей?» – спросил следователь у обвиняемого Рудольфа Модиша. Тот ответил: «Осенью 1942 г. советская авиация произвела сильный налёт на железнодорожную станцию Смоленска. В результате взрыва эшелона с боеприпасами в лазарет поступило большое количество раненых немецких военнослужащих. В хирургическое отделение приняли тяжелораненого обер-лейтенанта, потерявшего много крови. Я быстро отправился в лабораторию, куда только что был доставлен девятилетний мальчик. При моём участии у него было взято более 800 кубических сантиметров крови. Ребёнок потерял сознание, и когда я вторично пришёл в лабораторию, мне сказали, что мальчик не выдержал и скончался».

В госпитале работали врачи преимущественно высокой квалификации. Их имена были широко известны в Германии: профессора Шем, Гетте, Мюллер, оберарцт Отт и др. После того как подопытные военнопленные переставали интересовать этих врачей-экспериментаторов, последние давали прямые указания уничтожать их. Таким пленным давали большую дозу повышающих сердечную деятельность средств, например строфантин, чего их истощённый организм выдержать не мог, и они умирали [23].

На вопрос «Вы отдавали себе отчёт, что, принимая участие в убийстве беззащитных пленных, вы неслыханным образом нарушали все нормы международного и человеческого права?» [24] Модиш ответил следующее: «Да. Мы совершали преступления, находясь под влиянием нацистской агитации о том, что русские – неполноценные люди. Все мы были воспитаны в духе презрения к русским и рассматривали советских граждан как рабов, призванных работать на немцев. Ещё до войны с СССР, когда наша часть дислоцировалась в Польше, у нас проводились доклады о России. Эти доклады обычно делал член национал-социалистской партии штабс-фельдфебель Казебек в присутствии офицеров. Он говорил, что русские являются неполноценными людьми, что это, по существу, “интеллектные животные”. Он разъяснял: “Животных можно побоями привести к послушанию, но «интеллектных животных» надо дрессировать, а если это не удаётся, то уничтожать, так как в противном случае они могут стать опасными для Германии” [25]. Поэтому я считал, что раз пленные уже для производства опытов непригодны, то нет никаких оснований останавливаться перед их умерщвлением. Я так же, как и другие лица из немецкого врачебного персонала, считал, что с русскими церемониться нечего и нет никаких оснований останавливаться перед их истреблением, если это идёт на пользу Германии. Поэтому я воспринимал производство опытов над русскими как нормальное явление. В общей сложности я покончил с 23 или 24 русскими, точно не помню. Во всех этих случаях дело сводилось к тому, что я впрыскивал ненужным нам пленным усиленную дозу строфантина» [26].

Особой ненавистью к русским отличались профессор Шем, оберарцт Вагнер и оберарцт Альнс. Однажды ефрейтору Модишу пришлось помогать Штефану при операции русского, который поступил с раздробленной рукой. Модиш спросил Штефана, не нужен ли местный наркоз. Штефан ответил: «Ничего, эта скотина всё выдержит. Пусть покричит, немцу русские вопли лучше театрального представления. Держите его покрепче, ведь это только русские». «Мы все искренне смеялись его остроте», – отметил Модиш [27]. Однажды оберарцт Вагнер предложил Модишу умертвить раненного в голову советского пленного только потому, что он, по мнению Вагнера, не подходил для экспериментальной работы. Модиш впрыснул этому раненому мышьяк, и раненый умер.

В 1942 г. одному русскому пленному немецкие медицинские работники произвели искусственное заражение крови. После чего было введено противодействующее средство для наблюдения за действием этого препарата. После окончания эксперимента пленный был умерщвлён Модишем. Умерщвление военнопленных производилось санитарами и лекарскими помощниками из числа старослужащих. Молодым эти операции не доверялись. Кроме указанного, признался Модиш, он лично участвовал в ограблении мирного населения города Смоленска, а также в разграблении медицинских учреждений и организаций [28].

В Смоленской области находилось не менее 30 крупных военных лазаретов, в которых экспериментальная работа над русскими пленными была поставлена особенно широко. На них, в частности, испытывались забракованные врачами медикаменты. Во время отступления немцев из Смоленска стал широко известен факт массового расстрела русских военнопленных.

Истребление еврейского населения

Особые расовые изуверства совершались нацистами над еврейским и цыганским населением. На Смоленщине евреи и цыгане были истреблены практически поголовно и повсеместно. На территории семи районов области были созданы еврейские гетто, в которых осуществлялся геноцид [29].

В августе 1942 г. в Смоленске, в зданиях больничного городка Западной железной дороги, был размещён строительный отдел гестапо. Позже в эти же здания были переведены команды СС и СД. Осенью 1942 г. и в первой половине 1943 г. в больничный городок доставили несколько партий евреев из Западной Белоруссии – 1 тыс. 150 человек. Туда же доставили и партию евреев из Смоленска. Здесь же содержались и военнопленные Красной армии и лица, уклонявшиеся от выполнения распоряжений оккупантов [30]. Все евреи и часть военнопленных систематически истреблялись, и лишь 150 человек в августе 1943 г. были угнаны в город Борисов. Расстрелянных закапывали в непосредственной близости от городка в ямах на площади 45 м длиной и 30 м шириной, в общем количестве до 2 тыс. человек. Евреи в городок были доставлены тремя партиями из Западной Белоруссии и Польши – 500, 400 и 250 человек. Все они были немцами истреблены и закопаны. Гитлеровцы расстрелянных закапывали ярусами – один ряд на другой [31].

Уничтожение мирного населения Смоленщины

Среди военнопленных в лагерях находились и гражданские лица, в том числе женщины и подростки, которых заключали за невыход на работы, за отказ от отправки в Германию и другие провинности. Мирных граждан заключали в лагеря целыми семьями. Там были и глубокие старики, и грудные дети. Как правило, их постигала такая же участь, как и военнопленных: от нечеловеческого содержания и жестокого обращения они погибали тысячами [32].

Ефрейтор 3-й роты 335-го охранного батальона Курт Гаудиян в декабре 1941 г. в числе 10 солдат своего отделения во главе с унтер-офицером Шарфом был направлен в помощь эсэсовскому батальону, действовавшему в Смоленске по уничтожению лиц, неугодных властям, где находился по февраль 1942 г. Эсэсовцы производили повешение, а в задачу группы Шарфа входило конвоирование к виселицам и охрана трупов повешенных. На Базарной площади были установлены постоянные виселицы на 2 человек. Повешение производилось на глазах у населения в дневное время. Трупы повешенных не разрешалось убирать в течение 2-3 дней. Жители неоднократно делали попытки срезать верёвки и унести трупы. Охрана открывала в таких случаях по жителям стрельбу. Лично Курт Гаудиян во время охраны повешенных в декабре 1941 г. – феврале 1942 г. убил выстрелами из карабина до 20 человек – мужчин и женщин, пытавшихся унести трупы. Всего же охраной за упомянутое время возле тел повешенных было расстреляно не менее 100 человек. За это же время было повешено около 200 человек [33].

Лично Гаудиян, по собственному признанию, за время несения охранной службы в Смоленске и его окрестностях расстрелял до 60 человек. Кроме того, человек 30 задержал и доставил в комендатуру, большинство из которых также были расстреляны или повешены. Под угрозой расстрела изнасиловал 7 девушек [34].

Наряду с массовыми расстрелами немецкие оккупанты истребили в Смоленске несколько тысяч советских граждан при помощи «газовой машины». Согласно показаниям Гаудияна, в июне 1942 г. вместе со своим отделением во главе с унтер-офицером Густавом Рихтером он охранял участок железной дороги в районе Верхних Садков города Смоленска. Часа в 3 утра к району Верхних Садков подъехали несколько больших закрытых автомашин и один легковой автомобиль, из которых вышли 20 полицейских и 10 эсэсовцев во главе с лейтенантом. Они оцепили ближайший квартал и начали сгонять мирных жителей на улицу, а затем погружать их в три большие закрытые автомашины серого цвета. Время от времени были слышны выстрелы и крики. Заполненные до отказа людьми автомашины выезжали на шоссе за город. Примерно через час они снова возвращались, погружали уже собранных в группы мирных жителей и направлялись по тому же маршруту. Так они курсировали до 4 часов вечера. Некоторые люди пытались бежать, таких эсэсовцы пристреливали. Позже стало известно, что жителей погружали в так называемые «газенваген» и умерщвляли в них при помощи газов, затем вывозили за город, где закапывали в заранее приготовленные ямы [35].

В этот день было умерщвлено в «газенваген», вывезено за город и закопано в ямы около двух тысяч мирных жителей района Верхних Садков города Смоленска. Всё имущество и продукты умерщвлённых были собраны эсэсовцами совместно с полицейскими и на машинах вывезены. Собирали всё – одежду, бельё, меха, обувь, самовары, домашнюю утварь, картины – ничего не оставляли в домах [36].

С конца 1942 г. на территорию Смоленской радиостанции немцы систематически, 1-2 раза в неделю, привозили советских граждан, среди которых были женщины, подростки 12-15 лет и даже малолетние дети. Их раздевали донага, несмотря на сильные морозы, и расстреливали.

В апреле 1943 г. комендант немецкого военного госпиталя, располагавшегося в здании бывшей Смоленской психиатрической больницы, учинил расправу над 11 советскими гражданами. Люди подвергались мучительным пыткам. У всех были вывернуты колени и кисти рук. Затем они были заживо сожжены [37].

Важнейшим поводом для уничтожения мирного населения Смоленщины, как и многих других оккупированных областей, являлась «борьба с партизанами». Согласно указаниям германского командования, при этом необходимо быть «беспощадными и за малейшее подозрение расстреливать каждого русского, невзирая на пол и возраст» [38]. Следуя подобным инструкциям, каратели арестовывали всех без исключения прохожих гражданских лиц и, добиваясь у них признания в принадлежности к партизанам, избивали и расстреливали их.

В начале 1942 г. гитлеровцы под видом борьбы с партизанами уничтожили поголовно всё население некоторых населённых пунктов Глинковского района, а сами деревни сожгли. Например, в селе Глинки были согнаны в школу около 250 человек, которые затем были расстреляны. Детей немцы не расстреливали, а вырывали у матерей и убивали, ударяя об стену или пол, так как у большинства из детских трупиков были размозжены головы, а на стенах виднелись следы крови. В феврале 1942 г. фашисты учинили такую же кровавую расправу над мирными жителями деревни Манчино. Оцепив деревню, каратели открыли стрельбу, а затем подожгли дома, и деревня полностью выгорела. В результате всё население деревни, около 300 человек, было уничтожено. В марте 1942 г. были уничтожены жители деревни Ляхово, которых насчитывалось до 270 человек. Их согнали в два дома, часть людей расстреляли из пулемётов, а остальных сожгли [39].

В мае 1942 г. в деревне Каспля близ Смоленска 2-й ротой 335-го охранного батальона было арестовано примерно 70 местных жителей, которых обвинили в связях с партизанами и в этот же день расстреляли [40]. За два месяца до этого, то есть в марте, здесь были повешены за подбородок железными крюками 3 человека, которые умерли в страшных мучениях. Длительное время немцы не разрешали убрать повешенных [41]. В июле 1942 г., в связи с тем что население Каспли подозревалось в помощи партизанам, туда была направлена карательная экспедиция. Деревню оцепили. Жителей согнали в овраг, где уже были вырыты ямы. Согнанных людей, среди которых были преимущественно женщины и дети, заставили раздеться донага, а затем всех расстреляли. Так было уничтожено всё население Каспли (около 100 человек) [42]. Часть людей была зарыта заживо: когда трупы расстрелянных начали забрасывать землёй, видно было движение под поверхностью земли и слышны были стоны.

В июле 1942 г. около деревни Выдра подорвался на мине автомобиль, в результате чего погибли три немецких солдата. В район происшествия была послана карательная экспедиция. Попытки найти виновников были безрезультатны. Тогда каратели согнали из окрестных деревень около 100 женщин и детей и расстреляли их из автоматов. Попутно было сожжено 10 деревень. Через несколько дней в штаб 51-го охранного полка, располагавшегося в Выдре, доставили 20 гражданских лиц, заподозренных в связи с партизанами. После короткого допроса они были расстреляны [43].

9 октября 1942 г. немцы полностью сожгли деревню Чача и уничтожили в огне 84 мирных жителя, в числе которых были и дети. В живых осталось около 15 человек, которых немцы схватили и подвергли жестокому избиению. Затем их отправили в лагерь, где обрекли на голодную смерть [44].

Так как партизаны были неуловимы, немецкое командование решило подавить партизанское движение путём массовых репрессий по отношению к мирному населению. Если только в какой-либо деревне было зафиксировано появление хотя бы одного партизана, эта деревня подвергалась сожжению, а жители её, как правило, расстрелу. Предварительно этим жителям объявлялось, что их деревня, поскольку в ней укрываются партизаны, будет сожжена. Поэтому всё население обязано покинуть деревню, а те, кто в состоянии выполнять тяжёлые физические работы, подлежат отправке в Германию. После этого начинался грабёж деревни и затем она полностью сжигалась. Оставленные без крова жители вынуждены были уходить в лес, но, не имея средств к существованию, возвращались, пытаясь на пепелищах сгоревших домов найти какие-либо продукты. Вот тогда-то и начиналась охота за мирными жителями. Всем карателям и солдатам полевых частей было приказано расстреливать каждое гражданское лицо, независимо от пола и возраста, появлявшееся из леса. Так, в январе 1943 г. была расстреляна пожилая женщина с двумя детьми на пепелище сожжённой накануне деревни Дорохи. Тогда же отрядом карателей в деревне Готы Усвятского района была сожжена школа с находившимися в ней беженцами из сожжённых немцами населённых пунктов в количестве более 50 человек. Поводом к этой расправе послужило то, что якобы из этой школы по отряду было произведено несколько выстрелов [45]. В середине февраля в деревне Синяки немецким 112-м лыжным отрядом было убито более 120 женщин, стариков и детей (многих из них убили прикладами). В марте в селе Рябшево Духовщинского района каратели сожгли в зернохранилище 300 мирных советских граждан. Под предлогом борьбы с партизанами были полностью сожжены деревни Терпигово, Дорохи, Андреево, Борки-2, Макарики, Гозьба, Захарики, Ходки и Родки. При этом деревни Дорохи, Андреево и Терпигово были сожжены после предварительного интенсивного артиллерийского обстрела. В сентябре 1943 г. во время карательной экспедиции в районе поселка Монастырище были расстреляны и сожжены заживо примерно 80 женщин и детей.

На допросах в смоленской комендатуре советские граждане систематически избивались, после чего их выводили во двор и, когда собиралась партия в 30-40 человек, на автомашинах вывозили расстреливать. В апреле 1942 г. сюда была доставлена группа мальчиков и девочек (8 человек) в возрасте от 8 до 10 лет. «Подозреваемых в принадлежности к партизанам» детей вынуждали давать показания о местонахождении партизан и советских парашютистов, избивая кожаными плётками и ремнями, надевая железные ошейники с острыми шипами. После допроса детей по одному подвели к заранее подготовленной яме и убили выстрелами в затылок [46].

Угон в Германию

Угон на работы в Германию стал составной частью немецко-фашистского оккупационного режима. Каратели устраивали облавы и угоняли в Германию сотни тысяч советских людей, проявляя при этом невиданную жестокость и произвол. Численность населения, угнанного гитлеровцами с временно оккупированной территории СССР на работы в Германию, составила 5 млн 269 тыс. 513 человек, в том числе по РСФСР – 1 млн 906 тыс. 661, по Украине – 2 млн 402 тыс. 234, по Белоруссии – 399 тыс. 37447.

Приблизительно в июне 1943 г. в городе Смоленске было объявлено, что жители обоего пола, в том числе подростки (мальчики с 14 лет и девочки с 17 лет), должны явиться для врачебного осмотра и дальнейшей отправки на работу в Германию. За неявку на врачебный осмотр немцы угрожали строгим наказанием, вплоть до расстрела. Несмотря на это, добровольно на врачебный осмотр никто не шёл. Убедившись, что такой метод вербовки рабочей силы в Германию положительного результата не даёт, немцы стали хватать жителей прямо на улице и, не давая им даже проститься с родными и взять необходимые вещи, сажали в поезда, направлявшиеся в Германию. Угонялось также население из всех районов Смоленской области [48]. Были массовые случаи, когда молодёжь, мобилизованная на каторгу в Германию, кончала жизнь самоубийством.

Массовый угон мирного населения в тыл (особенно при отступлении оккупантов) и на каторгу в Германию производился из всех без исключения районов и городов Смоленской области. В первую очередь это касалось тех районов и городов, через которые длительное время проходила линия фронта. Так, из Велижского района было угнано в рабство 2 тыс. 59 человек, Гжатского – 3 тыс. 27 человек, Сычёвского – 2 тыс. 376 человек, Тёмкинского – 3 тыс. 727 человек, Руднянского – 5 тыс. человек, Пречистенского – 9 тыс. 772 человека, Батуринского – 4 тыс. 960 человек и т. д. [49].

Открытый обман и грабёж населения. «Меры устрашения» во время реквизиций

Немцы в Смоленске, как и на всей временно оккупированной советской территории, занимались разнузданным грабежом государственного имущества, городского хозяйства и мирного населения.

За время оккупации города Смоленска и Смоленской области их население было немцами полностью ограблено. В первое время после занятия Смоленска по улицам города ходили так называемые отряды по взломам, имевшие при себе стамески, кувалды и патентованные отмычки. В задачу этих отрядов входило приобретение для германских вооружённых сил продовольствия и предметов широкого потребления из трофейных складов и городских магазинов. Личный состав этих отрядов широко использовался для грабежа мирного населения. Особенно активно действовали отряды из авиационного соединения «Москва», дислоцировавшегося в Смоленске. Они занимались так называемой организацией. Слово «организовать» в германской армии означало «ограбить, украсть» [50]. Зимой 1942 г. каратели «организовали» меха, валенки и другие тёплые вещи. Населению они говорили, что действуют от имени командования германских вооружённых сил. Взамен отобранных вещей выдавали старые квитанции, какие-либо использованные бланки с печатями, а иногда железнодорожные билеты или билеты берлинского метро. Когда не помогали обычные методы, угрожали оружием. При этом германское командование никогда не привлекало подобных «организаторов» к уголовной ответственности за грабёж и разбой.

Наоборот, известно, что служивший в лазарете фельдфебель Рюбенкаммер был награждён крестом «За военные заслуги» 1-й степени за то, что грабил не только для себя лично, но и снабжал награбленным господ офицеров. Рюбенкаммер считался в компании «организаторов» самым большим специалистом по самоварам, русским национальным украшениям, а также по костюмам и радиоаппаратам. Он умел доставать эти вещи в любых местах, где, казалось бы, уже всё ограблено подчистую [51].

В сельской местности Смоленской области оккупанты, занимаясь открытым грабежом населения, под предлогом борьбы с партизанами проводили так называемые акции устрашения. Обычно выделенный комендатурой отряд направлялся в указанную деревню. Прибыв на место, одна часть отряда оцепляла деревню, а другая ходила по домам и всё отбирала. Крестьян, не отдававших продовольствие, наказывали. Тех, кто сопротивлялся, избивали и расстреливали, а дома сжигали. Как организовывались реквизиции, следствию подробно рассказал унтер-офицер Вилли Вайс, бывший командир отделения 3-й роты 335-го охранного батальона, дислоцировавшегося в городе Смоленске.

Зимой 1942 г. Вайс получил приказание направиться с отделением в распоряжение уполномоченного по сельскому хозяйству. Колонной в 30 саней поехали в деревню в 35 километрах юго-восточнее Смоленска (за Днепром), в направлении железнодорожной линии Смоленск – Брянск. Подъехав к деревне, её прежде всего оцепили и лишь потом въехали с обозом. Полицейские вахмистры и уполномоченный по сельскому хозяйству потребовали от старосты немедленно собрать 150 центнеров зерна. Старосте было сказано, что если через определённое время не будет доставлено требуемое количество зерна, то он и ещё пять крестьян будут расстреляны, а их дома сожжены. Один из вахмистров заметил в адрес старосты и пяти заложников: «Эти люди заодно с партизанами и лучше всего их повесить на первом дереве, чтобы они, когда мы поедем из деревни без зерна, не высмеяли нас». Время истекло, и один из вахмистров приказал приготовиться к расстрелу шести человек. Когда Вайс хотел отдать команду своим людям стрелять, уполномоченный сказал: «Подождите, унтер-офицер, с этими людьми мы расправимся особо. Я вижу здесь несколько деревьев, требуется кусок верёвки, и мы можем повесить их. Это внушит населению страх, и они будут более ручными». Указание уполномоченного было принято к исполнению. Когда принесли верёвки, людям связали за спиной руки, поставили их на сани, сделали петли, которые надели на шеи крестьян, отвели сани, и люди повисли на деревьях. На грудь повешенных прикрепили надпись «Друзья партизан». Вместо 150 центнеров зерна удалось добыть всего лишь 30, и Вайс приказал сжечь деревню. Повешенные крестьяне в действительности не были связаны с партизанами, но были казнены для устрашения населения [52].

Карательные отряды направлялись в деревни выискивать партизан среди населения и, кроме того, выполняли задание комендатуры по вылавливанию или, как говорили, «мобилизации» и отправке трудоспособной части населения в Германию. При «мобилизации» было много случаев отказа и попыток скрыться. В таких случаях людям приписывалась связь с партизанами и они расстреливались на месте [53].

В одну из деревень были направлены во главе с фельдфебелем Зузеком и обер-фельдфебелем Вайманом два взвода карателей в количестве 50 человек, в том числе и отделение Вайса. Партизан там не нашли, но в одном из домов на окраине деревни были найдены меховые полушубки, какие обычно носили партизаны. Этого было вполне достаточно, чтобы считать деревню «партизанской». Вайман сообщил через курьера командиру батальона подполковнику Хиллеру, что в деревне скрывались партизаны. Хиллер распорядился собрать весь скот, а деревню вместе с жителями сжечь. Солдаты оцепили деревню, согнали весь скот на окраину, а всех жителей, в большинстве женщин, детей и стариков, загнали в один сарай и подожгли его. Одновременно подожгли все дома. По горящему сараю открыли огонь из пулемётов и карабинов, а затем забросали его ручными гранатами. Перед поджогом домов каратели забирали из них продукты и вещи. При этом каждый брал всё, что мог, для себя. Брали одежду, холсты, шали, платки, кружевные покрывала и многое другое, высылая затем под видом подарков в Германию [54].

Только в феврале 1943 г. были разграблены деревни Дубокрай, Жуково, Чёрная Болотница, Блитчино, Синяки и хутор Боброво Усвятского района, а также деревни Высокое, Горяны и Шабаново Смоленского района. В деревне Шабаново с проходивших жителей прямо на улице немецкие солдаты снимали тёплую одежду и обувь. Тех, кто сопротивлялся этому, избивали [55].

Итак, с первых дней оккупации города Смоленска и Смоленской области немцы проводили систематическое и планомерное разграбление, разрушение и уничтожение её народного хозяйства и культурных учреждений, массовое истребление и угон в рабство мирных граждан. Особенно зверскому и опустошительному разрушению подвергались города и сёла области во время отступления немецко-фашистских войск под натиском Красной армии. В злодеяниях немцев на территории Смоленщины в полной мере нашли своё подтверждение официальные заявления германского командования о создании так называемой зоны пустыни.

Главным в тактике «зоны пустыни», или «выжженной земли», было не сожжение домов и не уничтожение посевов. Главным было уничтожение советских людей. И здесь фашисты более чем преуспели. За период оккупации, по данным актов, поступивших в Чрезвычайную государственную комиссию (всего областной комиссией было представлено 2 тыс. 628 актов), немецкие изверги расстреляли, повесили, сожгли и закопали живыми, отравили ядом и в душегубках, взорвали на минных полях, замучили в застенках гестапо 87 тыс. 26 мирных советских граждан – от грудных детей до глубоких стариков – и 257 тыс. 723 военнопленных бойцов и командиров Красной армии. Общее количество жертв этих злодеяний (погибших и угнанных в рабство) составило 426 тыс. 441 человек [56].

По данным на январь 1944 г., за период временной оккупации немцами города Смоленска и Смоленской области ими было уничтожено до 300 тыс. человек, среди которых значительное количество женщин, детей и стариков. Помимо этого, до 200 тыс. человек угнано в рабство. Общая численность населения области на начало 1944 г. едва превышала 50% довоенной его численности [57].

По уточнённым данным современных исследователей, в Смоленской области было истреблено 560 тыс. человек. Погиб каждый третий житель области! Это десять Бухенвальдов! [58]. Известно, что через Бухенвальд прошло около 240 тыс. человек из 33 стран, из них 56 тыс. человек (из 18 стран) были умерщвлены, в их числе около 19 тыс. человек – советские граждане [59].

Государственные и кооперативные промышленные предприятия были разрушены почти полностью (870 из 900). Из крупных предприятий разрушены Ярцевская хлопчатобумажная прядильно-ткацкая фабрика, льночесальная фабрика в Вязьме, Думинический и Хотьковский чугунолитейные заводы, Смоленский завод дорожных машин и др. В 12 городах области были выведены из строя и разрушены водопроводы, 38 электростанций, приведено в негодность трамвайное хозяйство Смоленска.

По неполным сведениям, из 41 тыс. 340 домов, имевшихся в городах и райцентрах перед войной, фашистские варвары уничтожили 28 тыс. 200 домов, или примерно 70%. Почти полностью были разрушены 9 городов – Смоленск, Вязьма, Ярцево, Белый, Дорогобуж, Ельня, Медынь, Рудня, Юхнов и рабочие посёлки Думиничи, Полотняный Завод, Издешково, Сафоново. Значительно разрушены города Гжатск, Духовщина, Сычёвка, Козельск, Сухиничи, Рославль. Многие города и районы области обезлюдели: в городе Белом из 8 тыс. 300 жителей остался только 831 житель, в Велиже из 11 тыс. 400 жителей – только 735, в Дорогобуже из 8 тыс. 500 человек – 1 тыс. 33, в Духовщине из 3 тыс. 864 жителей осталось всего 698 человек и т.д.

Многие райцентры стёрты с лица земли. В 28 районах области были полностью сожжены 2 тыс. 265 сёл и деревень.

Из 406 тысяч крестьянских хозяйств каратели сожгли и разрушили 220 тыс., или более 54%. В области были разграблены и уничтожены 92 машинно-тракторные станции из 98, разорены и разрушены 49 совхозов из 52, уничтожено около 30 тыс. общественных построек в колхозах.

Особенно неистовствовали немецкие захватчики в уничтожении российской культуры, образования и здравоохранения. Полностью было разрушено 1 тыс. 750 школ, то есть 80% всех школьных зданий. Разрушено 37 домов культуры (из 41), 1 тыс. 216 изб-читален и 289 библиотек. Уничтожено 137 больниц и роддомов, 200 фельдшерских и акушерских пунктов, 6 санаториев и 116 детских яслей. Сожжены 2 драматических театра (Смоленский и Вяземский), 2 музыкальные школы и 33 кинотеатра. Разграблены и уничтожены ценности четырёх смоленских музеев (художественного, исторического, природы, социалистического строительства), а также Сычёвского краеведческого музея и комнат-музеев композитора М.И. Глинки в Смоленске и A.C. Пушкина в Полотняном Заводе. Взорвано здание Смоленского сельскохозяйственного института, сожжены учебные корпуса и клиники медицинского института, здания трёх учительских институтов и института иностранных языков. Учебное, лабораторное, клиническое оборудование и библиотечные фонды вузов были разграблены и вывезены. Большинство средних учебных заведений по подготовке кадров также были разрушены и уничтожены.

Почти четырёхлетнее ожесточённое противоборство с фашистской Германией и её союзниками дорого обошлось народам СССР. Понесённые страной людские потери и материальный ущерб от немецко-фашистской агрессии ни с чем не сравнимы. История ещё не знала таких разрушений, варварства и бесчеловечности, какими отмечен путь гитлеровцев по советской земле. И задача наших современников – делать всё возможное, чтобы эта трагедия никогда не повторилась.

Примечания

1. Все судьбы в единую слиты…: По рассекреченным архивным документам. К 60-летию освобождения Смоленщины от немецко-фашистских захватчиков / Авторы-составители: Н.Г. Емельянова, А.М. Дедкова, О.В. Виноградова и др. – Смоленск, 2003. – С. 9.

2. Там же.-С. 132-133.

3. Всероссийская книга памяти, 1941-1945 гг.: Обзорный том. – М., 1995. – С. 396.

4. Центральный архив ФСБ России (далее – ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683). Д. № Н-17683. Смоленский процесс над немецкими военными преступниками. Т. 1. Л. 3.

5. Все судьбы в единую слиты… – Смоленск, 2003. – С. 148-149.

6. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 7. Л. 105.

7. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 13. Л. 18.

8. Там же. Т. 3. Л. 19-20.

9. Там же, Т. 2. Л. 405-406.

10. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 7. Л. 109.

11. Там же. Т. 3. Л. 139.

12. Там же. Т. 3. Л. 279.

13. Там же. Т. 2. Л. 101.

14. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 6. Л. 39.

15. Там же. Т. 3. Л. 20-21.

16. Все судьбы в единую слиты… – Смоленск, 2003. – С. 137.

17. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 2. Л. 186-187.

18. Там же. Т. 6. Л. 39.

19. Там же. Т. 2. Л. 385-386.

20. Там же. Т. 2. Л. 261-262.

21. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 1. Л. 3-4.

22. Там же. Т. 2. Л. 90-91.

23. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 2. Л. 93.

24. Там же. Т. 2. Л. 95.

25. Там же. Т. 2. Л. 134.

26. Там же. Т. 2. Л. 96.

27. Там же. Т. 2. Л. 99.

28. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 2. Л. 176.

29. Все судьбы в единую слиты… – Смоленск, 2003. – С. 136,141,144,146-149.

30. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 7. Л. 140.

31. Там же. Т. 7. Л. 144.

32. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 2. Л. 263.

33. Там же. Т. 2. Л. 278-279.

34. Там же. Т. 2. Л. 283.

35. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 2. Л. 257-258.

36. Там же. Т. 2. Л. 260.

37. Там же. Т. 6. Л. 48-50.

38. Там же. Т. 3. Л. 223.

39 Там же. Т. 6. Л. 36-37.

40. Там же. Т. 3. Л. 3.

41. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 6. Л. 161.

42. Там же. Т. 3. Л. 22.

43. Там же. Т. 3. Л. 227-228.

44. Там же. Т. 6. Л. 151.

45. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 2. Л. 20, 25.

46 .Там же. Т. 3. Л. 223-224.

47. Россия и СССР в войнах XX века : Потери вооружённых сил : Статистическое исследование. – М, 2001. – С.232.

48. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 2. Л. 22.

49. Все судьбы в единую слиты… – Смоленск, 2003. – С.136.

50. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 2. Л. 129-130.

51. Там же. Т. 2. Л. 132-133.

52. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 2. Л. 181-184.

53. Там же. Т. 2. Л. 204.

54. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683. Т. 2. Л. 206-208.

55. Все судьбы в единую слиты… – Смоленск, 2003. – С.137-138.

56. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683, Т. 8. Л. 1-3.

57. Фомичёв В.Т.. Поле заживо сожжённых // Московский литератор,- 2001. – № 9.

58. Великая Отечественная война 1941-1945 : Энциклопедия. – М., 1985. – С.118.

59. ЦА ФСБ России, Д. №Н-17683, т.8, л.1-3.

Марочко Владимир Павлович, кандидат исторических наук, Центральный музей Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.

Источнк: Великая Отечественная война. 1941 год: Исследования, документы, комментарии. М., 2011.

Reclame

Lasă un răspuns

Completează mai jos detaliile tale sau dă clic pe un icon pentru a te autentifica:

Logo WordPress.com

Comentezi folosind contul tău WordPress.com. Dezautentificare /  Schimbă )

Fotografie Google+

Comentezi folosind contul tău Google+. Dezautentificare /  Schimbă )

Poză Twitter

Comentezi folosind contul tău Twitter. Dezautentificare /  Schimbă )

Fotografie Facebook

Comentezi folosind contul tău Facebook. Dezautentificare /  Schimbă )

Conectare la %s