ГОТОВИЛ ЛИ СССР ПРЕВЕНТИВНЫЙ УДАР ПО ГИТЛЕРОВСКОЙ ГЕРМАНИИ?

 sovetskie_pesni_i_marshi_esli_zavtra_vojna_1938

1. Оценка Германией возможности нападения Советского Союза

Вопросы, связанные с подготовкой СССР к возможной войне с Германией, относятся к числу наиболее обсуждаемых в новейшей историографии. Введенные в 1990-е гг. в научный оборот новые архивные материалы дали возможность ряду отечественных и зарубежных историков и публицистов инициировать дискуссию вокруг проблемы «внезапности» нападения Германии, подготовки Советского Союза к «наступательной войне» или к нанесению «упреждающего удара» [1].

В советское время доказательства несостоятельности тезиса о превентивном характере гитлеровского нападения 22 июня 1941 г. историками уделялось немало внимания [2]. В то же время, в литературе, посвященной этой проблеме, зачастую не проводилось четкой грани между превентивной войной в том значении, которое вкладывалось в это понятие идеологами гитлеризма, и превентивным ударом как специальным военным термином, что сегодня приводит к определенным трудностям в анализе как самой проблемы, так и посвященной ей историографии. Очевидна принципиальная разница между «превентивной войной», о которой десятилетиями твердила западногерманская правоконсервативная историография, и «превентивным ударом», дискуссия по поводу которого была навязана российским историкам в первой половине 1990-х годов.

Обвинение Советского Союза в «намерении с тыла атаковать Германию» прозвучало из уст официальных представителей Германии уже летом 1941 г., сразу после нападения Германии на СССР. В заявлении посла графа Ф.фон Шуленбурга советскому правительству, а также в меморандуме, врученном 22 июня 1941 г. советскому послу в Берлине, говорилось: «Ввиду нетерпимой далее угрозы, создавшейся для германской восточной границы вследствие массированной концентрации и подготовки всех вооруженных сил Красной Армии, германское правительство считает себя вынужденным немедленно принять военные контрмеры» [3]. Кроме того, такое объяснение причины решения начать войну против СССР было озвучено Гитлером в обращении к немецкому народу.

После войны в работах некоторых бывших генералов и офицеров вермахта, а также чиновников третьего рейха, стремившихся оправдать своё участие в подготовке и осуществлении плана «Барбаросса», тезис о превентивном характере гитлеровского нападения был повторен. На допросе 17 июня 1945 г. начальник штаба при ставке верховного главнокомандования вермахта А.Йодль заявил: «Существовало политическое мнение, что положение усложнится в том случае, если Россия первой нападет на нас. А поскольку раньше или позже, но война с ней неизбежна, нам лучше самим выбрать время для нападения» [4]. Германия в выступлениях этих авторов рисовалась как «хранительница Европы», «барьер против распространения коммунистического панславизма» [5]. Утверждалось, будто бы Сталин был намерен завоевать всю Европу, и если бы Красная Армия и не напала бы на Германию в 1941 году, то непременно сделала это позднее, поэтому «решение Гитлера начать превентивную войну с целью сдерживания советской экспансии» получило поддержку. Таким образом, в понятие превентивности военно-политическим руководством Германии вкладывался более широкий смысл, не сводимый к проблеме подготовки Советским Союзом «упреждающего удара».

Политическое руководство Германии и командование вермахта, говоря об оценке военных намерений СССР, квалифицировали материальнотехническое и кадровое состояние Красной армии как в целом неудовлетворительное и считали, что она не в состоянии вести широкомасштабные наступательные операции. В то же время, зная о неготовности СССР к войне летом 1941 г., германское руководство учитывало тот факт, что в дальнейшем условия для нападения на СССР становились все менее благоприятными. Руководство Германии сознавало, что время работает в пользу Советского Союза, а не Германии, именно поэтому ей надо было спешить с осуществлением нападения. На совещании 27 сентября 1939 г. Гитлер говорил: «Время будет работать, в общем, против нас, если мы его сейчас же не
используем… В военном отношении время работает также не на нас» [6]. С точки зрения интересов Германии это была адекватная оценка обстановки.

Такого рода военно-политические соображения, вероятно, действительно повлияли на принятие в Берлине решения о подготовке нападения на СССР. В то же время, в нацистском руководстве сложилось устойчивое убеждение, что в обозримом будущем Советский Союз не только не собирается предпринимать каких-либо агрессивных действий против Германии, но и не рискнет прибегнуть к превентивным наступательным действиям в оборонительных целях. Как свидетельствует такой авторитетный источник, как дневник начальника генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Ф. Гальдера, Гитлер не раз высказывался в соответствующем ключе. 14 августа 1939 г. на секретном совещании руководящего состава вермахта он заявил, что «Россия не собирается таскать каштаны из огня для Англии и уклонится от войны» [7]. Позднее, 22 июля 1940 г., он опять с определенностью констатировал: «русские не хотят войны» [8]. Данную оценку разделял, в частности, министр финансов Германии фон Крозиг, который считал, что «СССР выполняет все условия договора (1939 г. – Ю.Н.) и не создает никакой угрозы Германии военной силой» [9]. Оценка самого Гальдера совпадала с мнением фюрера: «Россия сделает все, чтобы избежать войны». Непосредственно накануне агрессии, 22 мая 1941 г., Гальдер подчеркивает оборонительный характер группировки Красной Армии в западных приграничных округах, отмечает «решимость русских удержаться на границе» и отсутствие признаков подготовки к наступлению. 7 мая 1941 г. Геббельс записал в дневнике:

«Русские еще ничего, кажется, не подозревают. Свои войска они развертывают таким образом, что их положение отвечает нашим целям, лучшего мы не можем и желать…» [10].

Военные специалисты, тем не менее, не могли не рассматривать превентивный вариант действий Красной Армии. В стратегической разработке оперативного отдела ОКВ по подготовке и проведению кампании против СССР от 15 сентября 1940 г. излагались возможные варианты действий СССР в войне против Германии, в том числе такой, при котором «русские захотят нас упредить и с этой целью нанесут превентивный удар по начинающим сосредотачиваться у границы немецким войскам». Однако авторы документа считали «невероятным, что русские решатся на наступление крупных масштабов, например, на вторжение в Восточную Пруссию и северную часть Генерал-Губернаторства… Видимо, на это не будут способны ни командование, ни войска». Наиболее вероятным в документе считался вариант, при котором русские армии «примут на себя удар немецких вооруженных сил, развернувшись вблизи границы…». Причем этот вариант рассматривался как более благоприятный для немецкой армии в связи с тем, что «после поражения в приграничных районах русское командование вряд ли сможет обеспечить организованный отход всей
армии» [11].

Подобной оценки действий советских войск придерживалось командование вермахта и позднее, исходя из того, что Красная Армия будет обороняться. В директиве ОКХ по стратегическому развертыванию от 31 января 1941 г. сказано: «Следует считать наиболее вероятным, что русские, используя усиленные на отдельных участках полевые укрепления на новой и старой государственной границах, а также многочисленные удобные для обороны водные преграды, вступят в бой крупными соединениями западнее рек Днепр и Западная Двина. …При неблагоприятном развитии операций южнее и севернее Припятских болот русские будут пытаться остановить немецкое наступление на линии рек Днепр – Западная Двина» [12].

Ф. Гальдер 22 марта 1941 г. записал в дневнике: «Я не верю в вероятность инициативы со стороны русских». Это мнение подтверждалось разведывательными сводками, поступавшими в Берлин. Так, в сводке отдела изучения иностранных армий Востока Генерального штаба сухопутных войск Германии № 5 от 13 июня 1941 г. отмечалось усиление дислоцирующихся в западных приграничных районах «русских войск», но был сделан вывод, что с их стороны, «как и прежде, ожидаются оборонительные действия» [13].

Такая же оценка возможных действий Красной Армии содержалась в донесениях германского посла и военного атташе в Москве. В частности, в мае 1941 г. посол сообщал в Берлин: «Я твердо убежден, что в
международной ситуации, которую он считает серьезной, Сталин поставил целью предохранение Советского Союза от столкновения с Германией». В ходе личной беседы с Гитлером Ф. Шуленбург заявил: «Я не могу поверить, что Россия когда-либо нападет на Германию». Согласившись с этим, Гитлер выразил недовольство тем, что Советский Союз невозможно даже «спровоцировать на нападение» [14].

Во время переговоров с министром иностранных дел Японии Мацуокой в марте 1941 г. Гитлер и Риббентроп характеризовали позицию СССР соответствующим образом [15].

Отметим, что данные источники предназначались отнюдь не для пропаганды и введения в заблуждение общественного мнения, и содержат оценки реальной обстановки.

Профессор Боннского университета Х.-А. Якобсен в одном из своих интервью сказал: «…из многочисленных архивных материалов и из личных бесед с самим Гальдером я вынес убеждение, что Гитлер вовсе не исходил из того, что ”русские окажут немцам любезность”, напав первыми» [16].

Другой известный немецкий историк, И.Цукерторт, сделал вывод о том, что гитлеровская «выдумка о превентивной войне преследовала две цели: во-первых, придать нападению на Советский Союз хоть какую-то видимость морального оправдания, во-вторых, спекулируя на антикоммунизме, попытаться привлечь на свою сторону западные державы в качестве союзников для разбойничьего «похода на Восток» [17].

Во время Нюрнбергского процесса многие гитлеровские генералы – в частности, Паулюс и Рунштедт – признали, что никаких данных о подготовке Советского Союза к нападению у них не имелось, а бывший руководитель германской прессы и радиовещания Г.Фриче заявил, что он «организовал широкую кампанию антисоветской пропаганды, пытаясь убедить общественность в том, что в развязывании этой войны повинна не Германия, а Советский Союз …», несмотря на то, что «никаких оснований к тому, чтобы обвинить СССР в подготовке военного нападения на Германию, у нас не было» [18].

Таким образом, с самого начала планирования Германией войны против СССР она последовательно и неуклонно готовилась к агрессии против нашей страны, ставшей фактом 22 июня 1941 г. Что же касается возможных ответных действий СССР, то в оперативно-стратегическом планировании германского военного командования (от начала разработок сценариев войны против СССР летом 1940 г. и до 22 июня 1941 г.) вариант наступательных действий Красной Армии в расчет даже не принимался. Ни Гитлер, ни другие представители нацистского руководства не верили в возможность нападения Советского Союза на Германию и не располагали ни дипломатическими, ни агентурными сведениями на этот счет. Не случайно германскому правительству пришлось впоследствии изрядно поломать голову над тем, как обвинить СССР в «нелояльности» и подготовке «удара в спину» Германии «во время ее смертельной схватки» с Англией.

Нападение Германии на СССР современники восприняли по-разному.

Однако какие бы чувства ни питали к СССР те или иные круги мировой общественности, ни у кого в то время не возникло мысли, что Советский Союз готовил нападение, а Германия лишь опередила его с нанесением удара. Реалии не давали не только оснований, но и малейшего повода для такого рода заключений. Всем было ясно, что заявление нацистов об «упреждающем ударе», о «превентивной войне» – это всего лишь пропагандистский трюк, с помощью которого они рассчитывают оправдать очередной акт агрессии.

Таким образом, вопрос о характере германского нападения на СССР можно считать закрытым – это была неспровоцированная агрессия. Тем не менее, некоторые авторы (в первую очередь это относится к историкам, развивающим идеи В.Суворова-Резуна) не считают немецкую оценку советских военных приготовлений адекватной реальному положению дел. По их мнению, нацистское политическое руководство, генералитет и спецслужбы ошибались, расценивая приготовления Советского Союза к войне как оборонительные, в то время как в СССР замышляли «освободительный поход» в Европу и вели подготовку к
нападению на Германию уже летом 1941 г. [19]. Таким образом, пусть и допустив весной 1941 г. ошибку относительно ближайших намерений Сталина, нацисты в целом оказались правы, и их война против СССР в широком смысле должна рассматриваться как превентивная.

Особое место в данной системе аргументации отводится оперативным планам, разработанным накануне войны в Генеральном штабе Красной Армии. Рассекреченные в 1990-е гг. и частично опубликованные [20], эти документы значительно расширили представления историков о подготовке СССР к возможной войне в 1940-1941 гг. Анализ этих документов в определенной мере позволяет конкретизировать стратегический замысел советского предполагаемый характер ведения войны.

2. Оперативно-стратегические планы Советского Союза накануне войны

В подготовке страны и вооруженных сил к отражению возможной агрессии важную роль играло оперативно-стратегическое планирование, предусматривавшее определение порядка развертывания вооруженных сил, создание группировок войск для ведения военных действий и замыслы первых стратегических операций.

В зависимости от складывающейся международной обстановки, а также изменений сил и средств, форм и способов ведения вооруженной борьбы содержание разрабатываемых планов постоянно уточнялось. В предвоенные годы и накануне войны в СССР сложилась система разработки оперативно-стратегических планов ведения войны, она представляла собой комплекс различных документов, которые делились на две взаимосвязанные части — оперативную и мобилизационную.

Основу оперативной части плана составляли план стратегического развертывания вооруженных сил, план прикрытия мобилизации и сосредоточения войск и планы первых фронтовых операций. Основу мобилизационной части плана составляли план (схема) мобилизационного развертывания вооруженных сил (мобилизационный план) и план мобилизации промышленности.

Перед началом Второй мировой войны последний оперативный план был утвержден правительством (ЦК и СНК) в ноябре 1938 года. К разработке нового плана Генштаб под руководством Б.М. Шапошникова приступил в июле 1940 года, однако последовавшие события в Прибалтике и Бессарабии потребовали внесения корректив. В августе документ за подписью С.К. Тимошенко и Б.М. Шапошникова был готов, однако правительством в него были внесены изменения, касающиеся предполагавшегося направления главных ударов противника и соответственно направлений операций РККА. Эти изменения вносились и дорабатывались уже под руководством нового Начальника Генштаба К.А. Мерецкова. Документ был представлен в правительство и после обсуждения и доработки утвержден 14 октября 1940 г.

В 1941 г. под руководством нового Начальника Генштаба Г.К. Жукова работа по уточнению документов оперативного планирования продолжалась. Следует отметить, что известные историкам документы, подготовленные в Генштабе весной 1941 г. – прежде всего два варианта «Соображений по плану стратегического развертывания» – представляют собой черновики, испещренные многочисленным числом исправлений, на которых отсутствуют подписи должностных лиц. Тем не менее, они позволяют реконструировать представления советского военного руководства о характере действий Красной Армии в будущей войне.

Анализ этих документов подтверждает зафиксированный в мемуарах советских военачальников факт, что советское военное руководство исходило из ошибочных представлений о начальном периоде войны.

«При переработке оперативных планов весной 1941 года, свидетельствовал Г.К.Жуков, – практически не были полностью учтены особенности ведения современной войны в её начальном периоде. Нарком обороны и Генштаб считали, что война между такими крупными державами, как Германия и Советский Союз должна начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений» [21]. О том же говорил и А.М. Василевский: хотя руководство Генштаба и исходило «при разработке плана… из правильного положения, что современные войны не объявляются, а они просто начинаются уже изготовившимся к боевым действиям противником…», тем не менее, «план по старинке предусматривал так называемый начальный период войны продолжительностью 15 – 20 дней от начала военных действий до вступления в дело основных войск страны…» [22].

Какие подтверждения этому можно найти в рассекреченных документах?

В «Соображениях… » от 18 сентября 1940 г., после постановки задачи войскам Западного фронта «ударом… нанести решительное поражение германским армиям, сосредотачивающимся на территории Восточной Пруссии», указывалось: «В течение 20 дней сосредоточения войск и до перехода их в наступление армии активной обороной, опираясь на укрепленные районы, обязаны прочно закрыть наши границы и не допустить вторжения немцев на нашу территорию» [23]. Таким образом, «нанесение удара» [24] планировалось на 20-й день от начала сосредоточения, прикрывать которое следовало «активной обороной» [25].

Разработанным в штабе КОВО планом развертывания войск округа на 1940 г. предусматривалось, что войска будут готовы к переходу в наступление на тридцатый день мобилизации (см. п. III), причем сосредоточение и развертывание должно было проводиться после начала войны (п. V). В ходе первого – оборонительного – этапа предполагалось «уничтожение живой силы наступающего противника» (п. V.1) и нанесение авиацией «мощных ударов» по железнодорожным узлам с целью «нарушить и задержать сосредоточение немецких войск» (п. V.6) [26].

Несомненный интерес представляют документы, подготовленные Генштабом непосредственно перед войной — в мае-июне 1941 г. Ознакомление с директивами Генштаба командованию западных приграничных округов, а также планами прикрытия, разработанными в округах непосредственно перед нападением Германии, можно с уверенностью говорить, что устаревшие представления о начальном периоде войны сохранялись у командования РККА до 22 июня 1941 г.

Например, задачи обороны в директивах, отданных Генштабом в мае 1941 г. в КОВО и ЗапОВО, определяются следующим образом: «Упорной обороной укреплений по линии госграницы прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа. /…/ Активными действиями авиации завоевать господство в воздухе и мощными ударами… нарушить и задержать сосредоточение и развертывание войск противника» [27]. Ниже определялось количество боеприпасов, которое разрешалось израсходовать до пятнадцатого дня мобилизации [28]. Таким образом, составители директив исходили из того, что военные действия начнутся до окончательного отмобилизования и сосредоточения главных сил Красной Армии и, что не менее существенно, немецкие войска также будут заканчивать сосредоточение и развертывание уже после начала боевых действий.

На основе этой директивы в штабе КОВО был разработан окружной план, в котором командование округа повторяло основные положения директивы Генштаба: «разрушением ж/д мостов и узлов Ченстохов, Катовице, Краков, Кельце, а также действиями по группировкам противника нарушить и задержать сосредоточение и развертывание его войск» [29].

В «Записке по плану действий войск в прикрытии», составленной в ЗапОВО, авиации ставилась такая же задача: «…нарушить и задержать сосредоточение войск противника» [30].

Что касается командования ПрибОВО, то, говоря о задачах разведки, составители плана в этом округе указывали: «Цель разведки – с первого дня войны вскрыть намерения противника, его группировку и сроки
готовности к переходу в наступление» [31]. Яснее не скажешь — война начнется как-то иначе, но не решительным наступлением главных сил противника, считали в штабе ПрибОВО (следует подчеркнуть, что командование всех без исключения округов в планах прикрытия ставило перед своими войсками оборонительные задачи на всем протяжении границы, а значит, никаких оснований для истолкования приведенных отрывков как свидетельств того, что СССР собирался первым открыть военные действия, нет).

Таким образом, советское военное руководство исходило из такого представления о начальном периоде войны, в соответствии с которым начало войны и вступление в сражение главных сил противоборствующих сторон хронологически не совпадают. Военные действия в этот период должны были вестись ограниченными силами с целью помешать развертыванию основных сил противника.

В то же время, «Соображения…» от 15 мая 1941 г. [32] позволяют предположить, что руководство Генштаба в лице Г.К. Жукова и А.М. Василевского осознавало и было обеспокоено тем, что Германия имела очевидное преимущество в сроках сосредоточения и развертывания на границах СССР армии вторжения относительно противостоящих ей сил Красной Армии. «Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, — указывалось в документе, — она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому Командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск». После же перечисления задач, поставленных перед войсками фронтов, предлагалось осуществление необходимых подготовительных мероприятий по отмобилизованию и сосредоточению войск [33].

К сожалению, многими историками этот документ без серьезного обоснования был истолкован как план упреждающего удара, предложение нанести который якобы было сделано руководством Генерального штаба Красной Армии И.В. Сталину в мае 1941 г. При этом упреждающий удар понимался как предложение проявить инициативу в развязывании военных действий [34].

Однако выражения «предупредить в развертывании», нанести «внезапный удар» не обязательно в данном контексте должны означать «осуществить нападение». Если планировалось, что на развертывание войск и той, и другой стороне потребуется какое-то время уже после начала войны (иными словами, «нанесение удара» и открытие военных действий хронологически не совпадают), то выражение документа «упредить в развертывании» должно пониматься как отражение стремления осуществить его в более короткий срок, чем это сделает противник (сократив тем самым пресловутый «начальный период»), и, естественно, нанести удар первым. Ничего более. Истолкование данного документа как предложения открыть военные действия, развязать войну является неоправданным расширением тезиса и без дополнительной аргументации неприемлемо.

Утвердившееся в литературе мнение о том, что советским военным и политическим руководством весной 1941 г. рассматривался такой вариант начала войны с Германией, при котором инициатором начала военных действий выступил бы СССР, лишено достаточных оснований. Во всяком случае, сторонникам этой версии следовало бы поискать дополнительные документальные подтверждения в свою пользу, поскольку соответствующую интерпретацию известных документов планирования нельзя не признать произвольной.

Составители майских «Соображений…», учитывая возможность начала войны летом 1941 г., предлагали И. Сталину заблаговременно осуществить необходимые мероприятия, которые позволили бы войскам Красной Армии непосредственно после начала войны нанести противнику «внезапный удар», упредив его в развертывании основных сил. Предполагалось, что столкновение с Германией может произойти только по инициативе последней, и, не будучи уверенным в том, что война всё-таки начнется, руководство Генштаба планировало продолжать оборонительные мероприятия в том случае, если напряженность между двумя странами разрешится как-нибудь иначе. В этой связи уместно сослаться на работы О.В. Вишлёва, где содержатся убедительные доводы в пользу того, что советское руководство рассчитывало на то, что началу военных действий будет предшествовать выяснение отношений на дипломатическом уровне, в
крайнем случае — какая-либо провокация со стороны Германии [35]. Кроме того, советской разведке не удалось своевременно вскрыть замысел противника; докладываемые Сталину разведсводки и спецсообщения содержали противоречивые сведения о планах Германии и сроках её вероятного нападения на СССР.

В любом случае, советские генералы допускали ошибку, считая, что вступление в сражение главных сил сторон не совпадёт хронологически с началом военных действий. Напомним известное признание Г.К. Жукова: «Внезапный переход в наступление в таких масштабах, притом сразу всеми имеющимися и заранее развернутыми на важнейших стратегических направлениях силами, то есть характер самого удара, во всем объеме нами не предполагался. Ни нарком, ни я, ни мои предшественники Б.М. Шапошников, К.А. Мерецков и руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных рассекающих ударов» [36].

Непосредственный свидетель и участник событий тех лет, причем весьма информированный, П.А. Судоплатов, успел откликнуться на развернувшуюся в начале 1990-х гг. дискуссию по поводу советских предвоенных планов. «Должен сказать, однако, со всей ответственностью, — заявил он, — что плана так называемой превентивной войны с Германией не существовало. Жуков и Василевский предлагали упредить немцев в стратегическом развертывании войск в случае начала Германией военных действий» [37].

Представляется, все же, что советскому руководству не удалось найти адекватный ответ на проблему, связанную с осознанием неравности стартовых условий двух стран при осуществлении отмобилизования войск и их развертывания, из чего вытекала необходимость признания заведомой «проигрышности» для советской стороны начального этапа войны в ситуации, когда превентивное нападение по политическим соображениям было исключено. В мае 1941 г., после полета заместителя А. Гитлера по нацистской партии Р.Гесса в Великобританию, ситуация требовала немедленных действий по форсированию соответствующих мероприятий, пусть даже ценой несоблюдения маскировки – именно это имел в виду А.М.Василевский, когда говорил о необходимости «твердо сделать шаг вперед» к «рубикону войны», на что Сталин вовремя не решился [38].

Выступить инициатором начала военных действий в тот момент, когда назревал, как опасались в Москве, англо-германский компромисс, означало бы для СССР не только отказаться от выгод, которые давал ему статус нейтрального государства и навязать себе войну с очень сильным и опасным противником, но и стимулировать примирение между Берлином и Лондоном. В результате могло случиться, что СССР пришлось бы вести войну не только против Германии и ее союзников, но и против более широкой коалиции государств.

Кроме того, политическое руководство и командование РККА не могло не понимать, что страна и вооруженные силы еще не были готовы к войне. Экономика не была переведена на военное положение. Производство новых образцов танков, самолетов и других видов вооружения только началось. Красная Армия находилась в стадии коренной реорганизации. В этих условиях Советскому Союзу было крайне необходимо оттянуть начало войны хотя бы на 1-2 года.

Когда советское политическое руководство и командование РККА осознало, что войны с Германией в самое ближайшее время не избежать, наши вооруженные силы явно запаздывали с созданием исходной группировки войск, предусмотренной предвоенными планами. Сосредоточение и развертывание войск Красной Армии осуществлялось как реакция на становившуюся все более явной угрозу германского нападения, и поэтому не могло не запаздывать по сравнению с аналогичными мероприятиями врага. Поэтому, вероятно, Сталину в последние мирные дни не оставалось ничего иного, как продолжать прежнюю линию: «во что бы то ни стало, выиграть время», «еще неделю, еще 15-20 дней…», «не поддаваться на провокации…», избегать действий, которые могли ускорить выступление Германии. Все помыслы и действия Сталина в это время, писал Г.К. Жуков, «были пронизаны одним желанием — избежать войны или оттянуть сроки ее начала и
уверенностью в том, что ему это удастся» [39].

Изложенные в «Соображениях…» планы первых операций РККА носят наступательный характер, что дало ряду историков, в первую очередь последователям В. Суворова-Резуна, дополнительный повод для обвинения СССР в подготовке нападения на Германию. Однако прямой связи между характером действий вооруженных сил и политическими целями войны нет. Наступление и нападение – разные вещи. Как представляется, Генеральный штаб и Наркомат обороны, будучи, в сущности, всего лишь инструментом в руках политиков, при планировании операций вообще могли не рассматривать вопрос о том, кто именно будет инициатором военных действий – СССР или Германия. Войска должны были быть готовы разгромить противостоящего им противника в любом случае. Советское командование не планировало отступления вглубь страны в духе 1812 г., рассчитывая с первых дней войны начать борьбу за стратегическую инициативу. Только такой вариант позволял надеяться на успешный исход столкновения со столь мощным противником, каким являлась гитлеровская Германия. И в этом не было ничего исключительного – как убедительно показал А.В.Исаев, все планы крупных держав, участниц как Первой, так и Второй мировой
войн, были наступательными [40]. Даже Финляндия и Польша планировали «наступательную войну». Тем не менее, никому не приходило и не приходит в голову обвинять Францию или Польшу в подготовке нападения на Германию только потому, что военные этих стран в случае войны планировали действовать «наступательным образом».

Так что «наступательный характер» советской военной доктрины и документов планирования (на обоснование какового некоторыми историками потрачено немало усилий) никак не может свидетельствовать в пользу того, что советским руководством было принято решение о нападении на Германию летом 1941 г., или же служить аргументом в пользу некой особой «агрессивности» сталинского СССР.

Не подлежит сомнению, что агрессия Германии против СССР являлась реализацией программной установки Гитлера на завоевание «жизненного пространства» на Востоке Европы и уничтожение Советского Союза как национально-государственного формирования и социальной системы.

Что касается Советского Союза, то рассекреченные в 1990-е гг. документы военно-стратегического планирования не дают оснований для утверждений о подготовке им нападения на Германию. Более того,
нет достаточных оснований и для утверждений о подготовке Генеральным штабом Красной Армии упреждающего удара по сосредотачивающимся у границы немецким войскам.

Конечно, советское руководство готовилось к войне: долгосрочные стратегические планы Гитлера, мероприятия германской армии по подготовке к вторжению с определенного момента не являлись для советского руководства тайной, и не реагировать на них было преступным легкомыслием. Однако СССР не намеревался нападать на Германию. Мир с ней был для него во всех отношениях более выгодным, чем столкновение с непредсказуемыми последствиями. Весной — в начале лета 1941 года правительство СССР сделало максимум возможного, чтобы удержать Германию от военного выступления, и начало развертывание Красной Армии лишь после того, как обстановка стала критической. Но и выдвигая войска к границе, оно продолжало искать пути преодоления кризиса мирными средствами.

Предположения о том, что СССР мог напасть на Германию в 1942 году или позднее, – спекуляции, не имеющие документального подтверждения. Планы стратегического развертывания на этот период Генеральным штабом Красной Армии разработаны не были, никаких программных заявлений по этому поводу руководство СССР не делало.

Да, в 1942 году СССР чувствовал бы себя более сильным в военном отношении, чем в 1940 или 1941 г. Но это еще отнюдь не означает, что Сталин непременно напал бы на Германию. Мощь Красной Армии могла просто стать тем фактором, который исключил бы возможность военного выступления Германии против Советского Союза.

Примечания:

1. См.: Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? (незапланированная дискуссия). М.: АИРО-ХХ, 1995; Бобылёв П.Н. К какой войне готовился генеральный штаб РККА в 1941 году? // Отечественная история. 1995. №5; Данилов В.Д. Готовил ли Сталин нападение на Германию? // Комсомольская правда. 1992.4 января; Мельтюхов М.И. „И на вражьей земле мы врага разобьем… ” (Советский сценарий 41-го года) // Родина. 1995; Безыменский Л.А. О «Плане Жукова» от 15 мая 1941 г. // Новая и новейшая история. 2000. №3; и др.

2. См.: Куманев Г.А., Курбанов В.В. Миф о „превентивной войне” и его буржуазные приверженцы // Буржуазная историография второй мировой войны: анализ современных тенденций. М., 1985; История второй мировой войны, 1939-1945. Т.3. М., 1974; Овсяный И.Д. Тайна, в которой война рождалась. Изд. 2-е.
М., 1975; Якушевский А.С. Правде вопреки. Киев, 1981; и др.

3. 1941 год. Кн. 2. М., 1998. С. 432.

4. За кулисами «третьего рейха». Признания без покаяния / Публ. В.А.Лебедева // Военно-исторический журнал. 1993. № 8. С. 83.

5. Куманев Г.А., Курбанов В.В. Указ. соч. С. 156.

6. Гальдер Ф. Военный дневник. М., 1968. Т. 1. С. 133.

7. Гальдер Ф. Военный дневник. М., 1968. Т. 1. С. 38.

8. Там же. Т. 2. С. 61.

9. Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками: сборник материалов. В 7 – ми томах. Т. 5. М., 1960. С. 569.

10. Й.Геббельс: «… русские дерутся отчаянно и имеют хорошее командование» / Публ. П.В.Бахара // Военно-исторический журнал. 1997. № 4. С. 35.

11. 1941 год: В 2 кн. Кн. 1. М.,1998. С. 232-233.

12. 1941 год: В 2 кн. Кн. 1. М., 1998. С. 575-576.

13. Военно-исторический журнал. 1989. № 5. С. 32.

14. Die Beziehungen zwischen Deutschland und der Soviet-union 1939-1941.

15. Цукерторт И. Германский милитаризм и легенда о «превентивной войне» гитлеровской Германии против СССР // Военно-исторический журнал. 1991. № 5. С. 20.

16. Красная Звезда. 1991. 23 мая.

17. Цукерторт И. Указ. соч. С. 16.

18. Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками: сборник материалов. В 7-ми томах. Т. 5. М., 1960. С. 568-569.

19. См., напр.: Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941. М., 2000. С.501-502.

20. Прежде всего, это четыре варианта «Соображений по плану стратегического развертывания» Красной Армии, директивы Народного комиссара обороны СССР командованию округов, а также некоторые другие. См.: Военно-исторический журнал. 1991. №12. С.17-20; 1992. №1. С.24-29; №2. С.17-22; Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин превентивный удар против Гитлера в 1941 г. // Новая и новейшая история. 1993. №3; Военно-исторический журнал. 1996. №№2,3,4,6; Новая и новейшая история. 1997. №5. С.108-129; 1941 год: В 2 кн. / Сост. Л.Е.Решин и др.; Под ред. В.П.Наумова. М.: Междунар. фонд „Демократия”, 1998.

21. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1974. Т. 1. с. 230, 240

22. Василевский А.М. Накануне 22 июня 1941 года (неопубликованное интервью маршала Советского Союза А.М.Василевского от 20 авг. 1965 г.) // Новая и новейшая история. 1994. № 6. С. 8.

23. 1941 год: в 2-х кн. Кн.1. С.247.

24. Здесь и ниже курсив наш – Ю.Н.

25. Использование авторами выражения «активная оборона» свидетельствует, что в их представлении в период сосредоточения главных сил боевые действия будут уже вестись.

26. Там же. С.492-493.

27. 1941 год: В 2 кн. Кн.2 / Сост. Л.Е. Решин и др. М.,1998. С.227; Новая и новейшая история. 1997. №5. С.117.

28. Новая и новейшая история. 1997. №5. С.120.

29. См.: Военно-исторический журнал. 1996. №4. С.8.

30. См.: Там же. №3. С.11.

31. Там же. №2. С.13. Пунктами «II б» и «II д» плана ПрибОВО определяются задачи обороны, аналогичные содержащимся в планах КОВО и ЗапОВО: Там же. №2. С.9.

32. Новая и новейшая история. 1993. № 3. С.40-45; Горьков Ю.А. Кремль. Ставка. Генштаб. Тверь, 1995. С. 303-309; 1941 год: В 2 кн. Кн.2. М., 1998. С.215-220; Впервые опубл. частично: Военно-исторический журнал. 1992. № 2. С.17-19.

33. 1941 год: В 2 кн. Кн.2. М.,1998. С. 216. Также см.: Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин упреждающий удар против Гитлера в 1941 г.? // Новая и новейшая история. 1993. №3. С.43-44; Горьков Ю.А. Кремль. Ставка. Генштаб. Тверь, 1995. С. 304.

34. Бобылёв П.Н. К какой войне готовился генеральный штаб РККА в 1941 году? // Отечественная история. 1995. № 5. С.16.

35. См.: Вишлев О.В. Почему медлил Сталин в 1941 г.? (из германских архивов) // Новая и новейшая история. 1992. № 1. С.86-100; № 2. С.70-96; Вишлев О.В. «…Может быть, вопрос еще уладится мирным путем» // Вторая мировая война: Актуальные проблемы. М.1995. С.39-53; Вишлев О.В. Накануне 22 июня 1941 года. М., 2001; и др.

36. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т.2. М., 1990. С.29-30.

37. Судоплатов П.А. Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С.216.

38. Василевский А.М. В те суровые годы // Военно-исторический журнал. 1978. №2. С.68.

39. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1990. Т. 1. С. 324, Маршал Жуков, его соратники и противники. С. 77.

40. Исаев А.В. Антисуворов. Большая ложь маленького человечка. М.,2004. С.11-20

Юрий Никифоров.
Общество с ограниченной ответственностью «Интеграция: Образование и Наука» (ООО «Интеграция: ОН»), 2010. T.1.
Выпуск 2 [Электронный ресурс]

Reclame

Lasă un răspuns

Completează mai jos detaliile tale sau dă clic pe un icon pentru a te autentifica:

Logo WordPress.com

Comentezi folosind contul tău WordPress.com. Dezautentificare /  Schimbă )

Fotografie Google+

Comentezi folosind contul tău Google+. Dezautentificare /  Schimbă )

Poză Twitter

Comentezi folosind contul tău Twitter. Dezautentificare /  Schimbă )

Fotografie Facebook

Comentezi folosind contul tău Facebook. Dezautentificare /  Schimbă )

Conectare la %s