РАЗВИТИЕ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОЙ ТЕХНИКИ БЕССАРАБИИ В XIX В.

a0-1324033090

Постоянное совершенствование техники вызывается объективными законами развития общественного производства. Оно тесно связано с социально-экономическими условиями определенной исторической эпохи. Выявление этих условий, оказывающих сдерживающее или, наоборот, стимулирующее воздействие на сельскохозяйственную технику,— важная задача исследователя, занимающегося историей производительных сил в сельском хозяйстве. В частности, для Бессарабии существенным ускорителем роста технической оснащенности земледелия являлись прогрессивные последствия включения края в экономику России после 1812 г. В социально-экономической жизни страны рассматриваемого периода происходили серьезные изменения, обусловленные ломкой старой феодальной системы хозяйства и формированием уклада, а затем и утверждением капиталистической общественно-экономической формации.

Несмотря на господство в стране царского режима, перед Бессарабией открылся путь к хозяйственному прогрессу, сложились условия для быстрого развития производительных сил; в этом заключалась экономическая сущность прогрессивного значения присоединения края к России. Бессарабия оказалась в более выгодных по сравнению с другими губерниями страны условиях, поскольку феодальные устои проявлялись здесь с меньшей силой. Царское правительство было заинтересовано в быстром экономическом развитии края, что объективно играло положительную роль в подъеме его хозяйства на более высокий уровень.

Особенно ярко этот прогресс проявлялся в земледелии. За несколько десятилетий после 1812 г. изменилось соотношение ведущих отраслей сельского хозяйства края: к середине XIX в. животноводство было отодвинуто на второй план и Бессарабия, как и все южные губернии страны, стала специализироваться на торговом зерновом производстве.

Заметную эволюцию претерпели сельскохозяйственная техника и системы земледелия. Бессарабия в пореформенный период заняла одно из первых мест среди губерний Европейской России по оснащенности земледелия машинами и усовершенствованными орудиями, а переложная система здесь заменялась паровой, четырехпольной и многопольной системами. В данной статье мы рассмотрим изменения, происшедшие в сельскохозяйственной технике, применяемой главным образом в зерновом хозяйстве.

Помещичьи экономии, кулацкие хозяйства и крупные землевладельцы из купцов и мещан, связанные с рынком, неизбежно прибегали к использованию более совершенной сельскохозяйственной техники и к найму рабочей силы, что способствовало ускорению производственного процесса, позволяло лучше учитывать рыночную конъюнктуру.

На конструкцию орудий и машин, их специализацию и разнообразие налагают отпечаток естественногеографическая среда и этнические традиции. Модификация старой техники и обновление ее связаны также с изменениями в структуре систем сельского хозяйства, с активным вмешательством человека в этот процесс. Они обусловливаются развитием агротехники (введением новых культур, специализацией сельскохозяйственного производства и пр.).

В Бессарабии, как и в сопредельных заднестровских зонах, земледельческие орудия и машины отличались многообразием конструкций и назначения, что вызывалось сложностью операций сельскохозяйственного производства, различием агротехнических условий в микрорайонах и полосах, непрерывным совершенствованием техники. К сожалению, пока нет монографических исследований по этому процессу. Более или менее детально освещена эволюция земледельческих орудий Молдавии в этнографическом плане [1]. А проблема развития в крае сельскохозяйственной машинной техники и более сложных орудий ждет своего изучения.

Основой в сельскохозяйственной технике являются орудия обработки почвы, воздействующие на уровень экономического развития земледелия, его систем [2].

Во всех зонах Бессарабии в течение ряда десятилетий были распространены сравнительно тяжелые пахотные орудия — примитивные и непрочные. Главным из них являлся однолемешный прицепной украинский плуг, или сабан, предназначенный для освоения твердых дернистых почв. Этот плуг с деревянным корпусом имел самоходный передок, плоский деревянный отвал, выпуклый металлический лемех и металлический резец (чересла). Он отличался массивностью. Плуг достаточно полно описан современниками с точки зрения как конструкции, так и производственных данных [3]. Обращалось внимание на его тяжелый вес, слабое скрепление работающих частей, большую трудоемкость и медленные темпы вспашки. К числу недостатков относились также быстрый износ деревянных частей, их рассыхание и частые поломки; изогнутость лемеха затрудняла вхождение его в почву; из-за того, что лемех и отвал крепились под прямым углом, пласт плохо оборачивался, сваливался в борозду, плуг забивался дерном и комьями земли; предел изменения глубины борозды был очень мал; передок брался от телеги и затруднял ход плуга [4]. Но другого орудия для распашки толстого слоя дернины на юге России до середины XIX в. не было. Многовековой опыт земледельцев и конкретные условия сочетания природных и хозяйственно-экономических особенностей осваиваемых земель показали, что наиболее приемлемым и удобным орудием обработки пашни в крае являлся этот плуг. Попытки приобретать плуги заводского изготовления у западноевропейских фирм не принесли желаемых результатов. Одной из причин, тормозивших распространение привозных плугов, являлось несоответствие их тяжелым плодородным почвам юга страны [5]. Для пользования этим орудием требовалась также хорошая обеспеченность хозяйств воловьей тягой: при подъеме целины в него впрягали до 6 пар волов, на мягкой земле достаточно было 3 пар.

Иметь сабан и такое количество рабочего скота («полный плуг») могли только зажиточные крестьяне; менее состоятельные и бедняки работали в складчину: одни давали плуг, другие — волов, третьи — пахарей и погонщиков. Эта супряга — обработка земли поочередно на артельных началах — широко практиковалась в области до Крымской войны [6]. Нередко богатые хозяйства использовали данный путь для эксплуатации односельчан.

Самыми дорогими деталями плуга являлись лемех и резец, приобретение которых было под силу не каждому крестьянскому хозяйству. Сохранившиеся документы свидетельствуют, что в случае полного износа этих частей крестьяне не могли производить посев и оказывались на грани разорения [7].

Сабан обеспечивал глубокую вспашку при подъеме целины и долголетних перелогов, разрезал корневой покров и переворачивал пласт толщиной в 20—30 и шириной в 50—70 см, но труд пахаря в данном случае был тяжелым и утомительным.

О производительности сабана имеются некоторые сведения, относящиеся к степным губерниям страны: при 3-4-воловой упряжке за световой день можно было поднять от половины до трех четвертей десятины перелога, а целины — несколько меньше [8]. Низкие темпы работы объясняются рядом причин: конструктивным несовершенством плуга и его частыми поломками, необходимостью большого количества волов и их медлительностью, обслуживанием плуга 2—3 рабочими. Пахари вынуждены были останавливаться по несколько раз на борозде для починки плуга и согласования тяги волов [9]. В целом весь комплекс «плуга» отличался громоздкостью, неповоротливостью. Применять его целесообразно было на большом просторе [10].

Владелец «полного плуга» мог в весенне-летний сезон обработать и засеять зерном в среднем 15 десятин. Таких хозяйств было мало в селах. А на юге области при наделах от 30 до 60 десятин на семыо и необеспеченности «плугом» большая часть земли не пахалась.

Благодаря простоте конструкции плуги изготовляли кустари. Основным строительным материалом долгое время служили сорта прочной древесины, доступные деревенским и городским ремесленникам, а вспомогательным — металлические детали, которые выковывались местными кузнецами. Детали плуга или полностью смонтированный плуг продавались на базарах и ярмарках [11]. Безусловно, такое плугопроизводство требовало некоторых технических знаний или большого навыка.

С распашкой залежей и расширением производства зерновых культур в крае назрела необходимость в замене старых орудии новыми — 2-3-лемешными плугами заводского производства [12]. С 70-х гг. в Бессарабии началось распространение многокорпусных плугов облегченного типа — буккеров (буггеров). Обычно они применялись на легких и мягких почвах при вспашке под весенний посев.

Буккеры были просты в устройстве: на оси двух колес крепился деревянный брус, к нему монтировались клиньями или винтами стойки корпусов (лемеха с отвалами); ось соединялась с грядилем, а последний — с передком.

Главный центр производства буккеров находился в Харькове, где действовали предприятия Трепке и Вестберга. Стоило это орудие довольно дорого: от 50 до 60 руб. серебром.

Преимущества таких плугов состояли в следующем: они обеспечивали более равномерную пахоту, были удобны в управлении, а главное характеризовались большой производительностью, так как при широком захвате борозд требовали меньшего количества рабочего скота и пахарей. Четырехкорпусным буккером можно было обработать 3 десятины пашни в день. Распространение буккеров позволяло значительно расширить посевные площади, способствовало замене волов конной тягой.

В то же время буккеры имели ряд недостатков: отсутствовали регулирующие приспособления для изменения ширины и глубины пахоты, создавались неудобства при поворотах плуга, но самым существенным изъяном была малая глубина пахоты — до 2 вершков, что приводило к отрицательным последствиям в системе обработки земли: к иссушению почвы, засорению полей и в конечном итоге — к падению плодородия. Чтобы не допустить быстрого высыхания пахоты, земледельцы изменили порядок вспашки и посева: стали практиковать весенний сев по стерне с последующим закрытием посева буккером и боронованием.

Для ускорения сроков посева наряду с буккерами-плугами стали употреблять агрегаты, совмещавшие плуг и сеялку. В таких агрегатах заводских выпусков сеялки (разбросные) в виде ящиков или прикреплялись на передке буккера (если семена заваливались плугом), или тянулись за плугом (когда посев заделывался боронами).

При посевах кукурузы больше применялись буккеры с упрощенными сеялками кустарного изготовления [13], которые обеспечивали равномерную заделку семян.

В конце XIX в. в Бессарабии уже получили широкое применение плуги новейших конструкций и сеялки заводского выпуска; использование буккеров, ускорявших обработку полей, но засорявших и истощавших почву, было признаком консерватизма, помехой на пути прогресса в полеводстве, так как приводило к большому недобору урожая.

Другим пахотным орудием, менее распространенным, чем плуг, являлась соха. В центральных и северных губерниях страны она была «ко всему пригодна» (вспашка, рыхление пахотного слоя, заделка посевов зерновых, посадка и окучивание картофеля). Но на юге страны в период освоения очень плотных степных почв соха не годилась: она была непрочна, мелко проникала в почву, плохо сопротивлялась дернистым слоям. Все это исключало применение ее при подъеме залежных участков, лишь в какой-то мере она употреблялась на разработанных перелогах, мягкой пахоте [14].

Более распространенным легким деревянным безотвальным орудием в Бессарабии было рало двух видов — однозубое и многозубое. В однозубое впрягали пару волов, в многозубое — две пары. Как и сохой, ралом главным образом рыхлили старопахотные земли — при предпосевной обработке, заделке зерна, перепашке зяби. Обычно без весенней вспашки плугом земля готовилась под рожь, которая высевалась на поднятых новях и перелогах третьей культурой, т. е. когда участки были уже дважды распаханы. С ростом посевных площадей зерновых получили, распространение многозубые рала (большей частью трехзубые) [15]. Во второй половине века на смену деревянным ралам пришли драпаки и экстирпаторы с железными лапчатыми зубьями, а также культиваторы кустарного и заводского изготовления (с железной рамой), приспособленные для парной запряжки [16].

Следующим упряжным земледельческим орудием поверхностного рыхления почвы и заделки семян являлась борона. Долгое время в обиходе были легкие рамные полностью деревянные бороны. Использовались они для выравнивания пахоты, очистки поля от сорных трав и заделки посевов; отличались неустойчивостью, часто ломались. Так как при обработке дернистых участков бороны с трудом разбивали глыбы пли засохшие пласты, то практиковалась сдвоенная бороньба [17].

В пореформенные десятилетия деревянные бороны постепенно заменялись брусковыми с железными зубьями. О преимуществах последних говорилось и в архивных источниках, и в периодических изданиях. Ряд таких борон, отличающихся некоторыми особенностями конструкций (новороссийская обыкновенная борона, борона новороссийских колонистов, бессарабская борона и др.), описал секретарь Общества сельского хозяйства Южной России И. Полимпсестов. Все они представляли собой раму с продольным расположением зубьев. По прочности и производительности эти бороны несравненно превосходили деревянные [18].

В 80-90-х гг. начали распространяться различные варианты железных борон («зигзаг» и др.) заводского изготовления. В течение XIX в. в крае применялась также примитивная борона — грапа (волокуша, хворостянка, шлейф-борона), предназначенная для сглаживания, выравнивания, шлейфования почвы. Таким же целям служили полевые катки.

Главной тягловой силой являлись волы и частично лошади. Волы лучше переносили сухой климат, успешнее преодолевали трудности тяги, меньше ломали инвентарь. К тому же они были сильнее, выносливее и нетребовательнее лошадей как на полевых работах, так и в извозе, дешевле обходилось и их содержание. Местные крестьяне, естественно, отдавали им предпочтение. Переселенцы из центральных губерний, оказавшись в непривычных хозяйственных условиях, также постепенно переходили на воловью тягу. Но немцы-колонисты оставались верны своим традициям. Получив при устройстве в колониях волов, они со временем заменяли их лошадьми и к ним приспосабливали весь тягловый инвентарь.

Так было в дореформенный период. В последующие десятилетия на всей территории края лошади постепенно оттесняли волов.

В развитии сельскохозяйственного производства немаловажную роль играл транспортный сельскохозяйственный инвентарь: телеги, фургоны, каруцы, арбы, сани и др. Нововведения в перевозочных средствах были связаны главным образом с усилением их прочности: постепенно деревянные оси заменялись железными, производилась металлическая оковка корпуса.

Как видно из сохранившихся источников, транспортные средства у крупных земледельцев были добротнее и дороже крестьянских. В середине века известностью пользовались колонистские фургоны стоимостью 50—75 руб. серебром, которые довольно быстро распространялись в селах и колониях. Они были удобны для подъема груза и довольно прочны ввиду хорошей оковки их полосовым железом. Запрягались волами или парой лошадей. Характеризовались значительно большей вместимостью по сравнению с телегами: например, если последними можно было перевозить до двух копен скошенного хлеба, то фургон вмещая 6—7 копен [19]. Но купить фургон могли лишь зажиточные хозяйства. Тем не менее уже в середине века в колониях действовало несколько мастерских, производивших большое количество фургонов на продажу [20]. Частично дышловые фургоны поставлялись из мастерских Одесского уезда, где тележным ремеслом в этот период занимались до 330 мастеров [21].

В условиях Бессарабии быстрота созревания и склонность большинства зерновых культур в стадии полной спелости к осыпанию на корню или полеганию требовали срочной уборки. Запаздывание в этих случаях приводило к большим потерям урожая. Напряжение жатвы обусловливалось также погодными условиями, одновременным сбором ряда хлебных культур и возраставшими размерами посевов.

Для большинства крестьянских хозяйств длительное время основным уборочным инвентарем служили серп, коса, грабли и вилы, да и технические приемы уборки колосовых мало изменялись. В зависимости от хлебостоя определялся способ уборки: серпом или косой (серпом жали преимущественно хороший, с высокой соломой хлеб). Характерно, что в 40-50-х гг. на страницах «Листков Общества сельского хозяйства Южной России» дискутировался вопрос «о преимуществе серпа над косой» [22]. Необходимость внедрения уборочных машин отрицалась даже Инспекцией сельского хозяйства Южной России. Ее инспектор С.Струков в начале 50-х гг. высказался в печати против сложной техники: он считал, что удобнее применять косу, чем машину, так как она «сподручнее каждому работнику» [23].

Уборка серпом — медленный и трудоемкий процесс, но она имела и ряд положительных сторон: отличалась тщательностью и сравнительно малой потерей зерна, давала возможность убрать полегший и спутанный колос, сопровождалась удалением сорных трав из снопов в ходе жатвы, могла производиться на пересеченной местности. При жатве серпом применялся труд и взрослых и подростков. Уборка косой проходила быстрее, ее также можно вести на неровной поверхности, но она требовала большого физического напряжения и сопровождалась заметной потерей урожая из-за осыпания спелого зерна.

Серпы производились в самой Бессарабии, а косы преимущественно ввозились из Австрии [24].

Жатва в крестьянских хозяйствах достаточно полно зафиксирована в архивных документах. В середине 50-х гг. в „Областных ведомостях“ отмечалось: «Уборка хлебов почти повсеместно производится серпами, иногда же, и особенно редкий хлеб и при внезапном созревании, скашивается голыми косами или грабками (род пальцев, приделанных к дереву косы), иногда же, если хлеб был очень редок или мал ростом, уборка производилась без применения орудий — выдергивался с корнем или колосья срывались руками. Собранный хлеб по связке в снопы сперва укладывается в суслоны, не связываемый же в снопы складывается в копны или в стоги на поле» [25].

По мере втягивания сельского хозяйства Бессарабии в капиталистическое производство здесь к 70-м гг., хотя и медленно, появляются жатвенные машины. Из них преобладали косилки с ручным сбрасыванием подрезанного хлеба (лобогрейки). Эти машины с конной тягой, простого устройства были наиболее дешевые, прочные, доступные в обращении, но тяжелые в работе. Приобретались они с заводов Гена, Вальмапа, Гриевза и других, действовавших на юге Украины [26]. Наибольшее распространение лобогрейки получили на юге области, а среди разрядов крестьянства — у колонистов [27].

Используя для косовицы погодные условия и ввиду тесной связи зернового производства с рынком, земледельцы большую часть скошенного хлеба обмолачивали сразу же под открытым небом. Особенно спешили с молотьбой крупные хозяйства. Объяснялось это «коммерческими соображениями», так как «затяжка обмолота оттягивала время продажи хлеба, который непременно должен быть обмолочен и доставлен в Одессу осенью (обычно сухое время на юге области); в зимние месяцы доставка зерна почти невозможна, а весной затруднительна из-за полевых работ: тогда подводы дорожали, своих же волов в большом количестве для транспортировки хлеба никто не держал» [28].

Наибольшее распространение имели гармановка, молотьба специальными катками и досками. При сухой и твердой почве ток обычно устраивался в поле, на открытом месте, вблизи убранного хлеба. Но были и постоянные специально подготовленные тока в самих хозяйствах. Применялось несколько способов гармановки: езда на телегах по разбросанным снопам, вытаптывание снопов лошадьми или волами. В последнем случае животных либо связывали по четыре в ряд длинной веревкой, прикрепленной к столбу в центре круга, либо гоняли табуном.

Процесс гармановки известен: «Зажиточные поселяне преимущественно употребляют лошадей, а те, кои таковых не имеют, заменяют гулевым скотом, телегами, которые не только нагружают каменьями и другими тяжестями, но и сами садятся. Приступают к сей работе таким образом: разложив снопы на ток, первые гоняют лошадей, а последние ездят телегами по разложенному хлебу до тех пор, доколе не вотрут соломы на мелкие части. Работы эти начинаются большей частью ночью и продолжаются от 10 до 12 часов» [29].

Гарманная молотьба требовала сравнительно небольшого числа рабочих, стоила недорого, ускоряла обмолот, но обладала и существенными недочетами: она не обеспечивала полного вымолота зерна, а солома так перетиралась и загрязнялась, что часто становилась малопригодной для корма.

Как менее трудоемкая операция гармановка была выгодна на юге, где ощущался недостаток рабочих рук, а конское поголовье было многочисленно, и содержание его стоило дешево. Существовал своего рода промысел — молотьба прогонкой табунов. Владельцы их в конце лета и осенью подряжались на молотьбу во многие хозяйства, получая за это деньги или часть вымолоченного зерна [30].

Обмолот с применением деревянных и каменных катков, молотильных досок широко вошел в обиход крестьянских хозяйств. Катки распространились в 50-х гг.— гладкие, бороздчатые, граненые. Согласно заявлениям крестьян ряда селений Бендерского округа, производительность одного такого катка равнялась производительности четырех и более лошадей при молотьбе вытаптыванием [31].

Наиболее распространенными были граненые катки с 6 или 8 ребрами, длиной в 1—1,2 м и 45—50 см в поперечнике. Изготовлялись они вблизи крупных каменоломен (Каушаны, Займ) или покупались в селах Хотинского уезда (особенно у каменотесов с. Косоуцы).

Молотильные доски (диканы) делались из нескольких сшитых вместе тяжелых досок длиной примерно в 2, шириной в 1,5 аршина и толщиной в 2 вершка. Передняя часть, к которой припрягали волов или лошадей, была загнута вверх, а нижняя набивалась плотно усаженными кремневыми осколками (режущими приспособлениями).

Упряжку в две-четыре лошади гоняли по разбросанным снопам. При этом погонщики — обычно подростки — становились на доску.

Молотильные доски делали на месте или ввозили с Балкан через Измаил и Рени [32].

Помимо названных способов, практиковалась и ручная, преимущественно цепная, молотьба. Цепами пользовались, как правило, более мелкие бедные хозяйства. Это — самый малопроизводительный, допускавший недомолот способ, но он имел и некоторое преимущество: позволял сохранить нужную для корма солому [33].

Простейшие орудия обмолота урожая: цепы, катки, доски — начали заменяться молотильными машинами в 40-х гг., но из-за дороговизны и сложности в обращении последние были доступны только крупным землевладельцам. В ближайшем к Бессарабии центре сельскохозяйственного машиностроения г. Одессе в середине века завод Е. Фалька и К° продавал конные молотилки по 350—400 руб. серебром [34]. В связи с этим в Бессарабии распространилась практика групповой покупки молотилок и веялок или найма их крестьянами [35].

Конечно, преимущество машинной молотьбы перед другими способами было очевидным, поэтому помещичьи хозяйства, производившие хлеб на продажу и нуждавшиеся в рабочей силе, первыми начали покупать молотилки с конной и паровой тягой. Для сравнения приведем темпы обмолота тремя способами: один рабочий за 10 часов обмолачивал цепом 50—60 снопов, гармановкой обмолачивалось 500—600 снопов на лошадь, а молотилкой 4-конной — 2400 снопов, 8-конной — до 6000 снопов, паровой — от 10 тыс. до 18 тыс. снопов [36]. Однако следует подчеркнуть, что более совершенная и производительная техника молотьбы прочно вошла в хозяйственный быт помещиков и зажиточной верхушки Бессарабии только в последние два десятилетия XIX в. Агроном Я. Грудзино, познакомившийся с сельскохозяйственным производством края в начале 60-х гг., отмечал в своем обзоре: «Конные молотилки и веялки редко встречаются у владельцев; попадающиеся кое-где молотилки домашнего устройства очень неуклюжи и с весьма тяжелыми приводами, так что требуют от 12 до 16 лошадей» [37].

В 70-х гг. начали входить в употребление передвижные молотилки с паровым двигателем. Их подвозили к скирдам хлеба, прямо в поле, чем значительно сокращались затраты средств на молотьбу: не требовалось перевозки снопов к гумнам или токам. Старались в первую очередь обмолотить пшеницу, как наиболее ценный рыночный хлеб. Возникали даже подвижные молотильные артели (молотильный промысел).

В многосеющих хозяйствах в рассматриваемое время обмолот все же часто затягивался. Испытывая нехватку в рабочей силе и не располагая достаточной техникой, крупные владельцы вынуждены были оставлять хлеб в скирдах на два-три года [38].

Следует отметить, что благодаря сухому климату хлеб в Бессарабии молотили без искусственной просушки, овинов не строили.

Орудия первичной обработки зерна — очистки его от примесей — до появления веялок не отличались разнообразием, это были деревянные лопаты, метлы, грохоты, арфы. Укоренились однородные приемы послеуборочной обработки зерна.

В колониях задунайских переселенцев в отдельных случаях практиковались мойка зерна, главным образом пшеницы, и просушка на воздухе. Этот способ очистки применялся при подготовке семенного материала и зерна к размолу; таким путем удалялись легкие и механически поврежденные при обмолоте зерна, а также сорные примеси. После промывки зерно высушивалось на воздухе.

Механические веялки у крестьян области начали распространяться в 60-х гг. К началу 70-х гг. их уже насчитывалось более 500 [39].

В Бессарабии веялки не изготавливались, они привозились из Харькова, Елисоветграда, Москвы и других городов. Причем предпочтение отдавалось веялкам с продольным качанием сит. Для полной очистки зерно провеивалось дважды. Довольно широкое распространение таких веялок в области объясняется тем, что они больше других были пригодны для очистки ворохов, получаемых при обмолоте гармановкой [40].

Зерно, предназначенное для длительного хранения, помещалось главным образом в обожженных земляных ямах, на чердаках, в амбарах. Кукурузу сберегали в початках в специальных плетеных помещениях (кошах, сисияках) различной емкости. Хлебоприемные предприятия сооружались лишь транспортными компаниями.

По мере укрепления позиций капиталистического уклада в экономике края наблюдались несомненные сдвиги в технической вооруженности земледелия по линии усовершенствования традиционных орудий, производства качественно новых, более специализированных орудий и машин, заимствования технических достижений. В значительной мере это вызывалось развитием товарного производства хлеба, ростом внутренних и внешних рыночных связей, расширением ассортимента полевых культур, развитием сельскохозяйственного машиностроения в стране, возраставшими темпами включения в сельскохозяйственный производственный оборот неосвоенных земель. В пореформенные десятилетия данный процесс проявлялся еще более отчетливо. В. И. Ленин отмечал: «…земледельческий капитализм впервые подорвал вековой застой нашего сельского хозяйства, дал громадный толчок преобразованию его техники, развитию производительных сил общественного труда. Несколько десятилетий капиталистической «ломки» сделали в этом отношении больше, чем целые века предшествующей истории. Однообразие рутинного натурального хозяйства сменилось разнообразием форм торгового земледелия; первобытные земледельческие орудия стали уступать место усовершенствованным орудиям и машинам…» [41].

Прежде всего преобразования коснулись конструкций существовавших орудий. Их основные узлы оставались без изменения, но делались различные приспособления к ним, деревянные детали заменялись металлическими. А в 60-70-х гг. в сельскохозяйственном производстве появилась техника заводского изготовления.

Уже в 40-х гг. XIX в. источники зафиксировали нововведения в пахотных орудиях и способах обработки почвы [42]. Они были вызваны сокращением площадей целины и долгосрочных перелогов; при обработке старопахотных земель можно было обойтись без массивных орудий и малой тягловой силой. Появились облегченные плуги и плуги специального назначения (картофельные, садовые, для обработки виноградников и др.). Облегченные плуги конструировались на базе украинского плуга. Возникло много модификаций его — как отечественного, так и зарубежного производства (кустарного и заводского).

Наиболее распространенной становится конструкция так называемых колонистских плугов, относившихся к типу передковых. При их использовании в зависимости от рыхлости почвы, ширины и глубины борозды требовалась различная тягловая сила, но значительно меньшая, чем при вспашке украинским плугом. Так, при подъеме целины в украинский плуг впрягали до 6 пар волов, в колонистский — 2 пары, на старой пашне — соответственно 2 и 1 пару.

Колонистские плуги были устойчивы в ходу, позволяли расширять и углублять борозду (до 6 вершков). Ремонт их стоил недорого.

Появление этих плугов на Украине и в Бессарабии связано с возникновением здесь немецких колоний. Колонисты привозили на новые места свои земледельческие орудия, в том числе маленькие сошки. При первой же попытке обработать целину они убедились в непригодности сошек и перешли на украинский плуг. Не имея достаточного числа волов, колонисты облегчили тяжелый плуг и приспособили его к конной тяге [43].

Новые плуги стали быстро распространяться в Бессарабии с конца 40-х гг., со времени значительного сокращения целины и численности рабочего скота (в связи с частыми эпизоотиями). Упоминавшийся уже С. Струков — инспектор сельского хозяйства Южной России — отмечал в начале 50-х гг., что сотни государственных крестьян Бессарабии заменяли тяжелые плуги колонистским [44].

Тогда были распространены модификации украинского плуга колонистов Бехтольда, Крестлинга, Редемейстра, помещиков Витте, Ожаровского и др. [45].

Типичной конструкцией нового плуга была модель Бехтольда из колонии Фриденталь Одесского уезда, описанная в периодических изданиях. В 1840 г. Бехтольд участвовал в соревновании по пахоте, проводившемся под Одессой. Учитывая «дешевизну, прочность и простоту устройства, удобность действия на почве степной», его плуг был признан лучшим. Корпус плуга, лемех и отвал изготавливались из железа, что обеспечивало прочность и надежность в работе. Борозда получалась правильной формы и одинаковой глубины, регулировалась перестановкой колес плуга. Упряжка состояла из четырех лошадей. Ввиду своей прочности плуг мог применяться для разработки почвы под виноградники [46].

Из помещичьих плугов, распространившихся в крае, отметим плуг графа Ожаровского. Это было легкое орудие с двухволовой упряжкой, применяемое на мягких пашнях. Мастерские Ожаровского находились в Волынской губернии. В 1847 г. образец его плуга экспонировался на сельскохозяйственной выставке в Кишиневе [47].

Отмечаются попытки не только перестраивать и создавать отечественные плуги, но и приспосабливать к местным условиям иностранные конструкции. Так, с 30-х гг. в Бессарабии стал распространяться облегченный плуг, устроенный по образцу венгерских плугов. Он изготавливался в мастерских Д. Чолакогла — арендатора имения Сынжера Кишиневского уезда. Специально проведенное Обществом сельского хозяйства Южной России испытание плуга показало удовлетворительные технические данные: при подъеме целины в него достаточно было впрячь четыре пары волов, он производил глубокую вспашку, пласт переворачивал и рассыпал, чего не обеспечивал украинский плуг [48].

В 40-х гг. шабские колонисты усовершенствовали шотландский плуг без передка. Новая модель была рассчитана на двухконную упряжку, пахала на 4—5 вершков глубины и 6,5 вершка ширины, хорошо разбивала землю. Такой плуг применялся на супесчаных и черноземных почвах [49].

Все названные плуги кустарной модификации, а начиная с 60-х гг. заводскими фирмами стали выпускаться усовершенствованные плуги.

Развитие садоводства и виноградарства обусловило появление новых орудий, позволявших производить более глубокую вспашку. С начала 30-х гг. в области распространяется плантажный плуг. При подготовке участков под виноградники он обеспечивал вспашку в аршин глубиной [50]. Для обработки виноградников стали применять конные скобели. У швейцарских колонистов в Шабе распространился плуг Домбаля, также предназначенный для обработки виноградников [51].

В 40-х гг. в Бессарабии, как и в стране в целом, культивировался картофель (сначала принудительно). С каждым годом площади под ним расширялись. Требовались специальные плуги. По заданию Министерства государственных имуществ на основе чертежа молочанского плуга была разработана модель плужков для обработки картофельных посадок. Часть новых образцов присылалась из ведомств государственных имуществ, часть выпускалась на местах. Они постепенно внедрялись в хозяйствах крестьян [52].

В связи с этими мероприятиями нельзя не сказать о попытках сельскохозяйственных органов Министерства государственных имуществ и Общества сельского хозяйства Южной России помочь деревне в усовершенствовании сельскохозяйственных орудий. Министерство делало это путем единичных мероприятий: премирования отдельных рационально поставленных крестьянских хозяйств орудиями новых или улучшенных конструкций, распространения на местах моделей и чертежей новинок земледельческой техники, открытия сельскохозяйственных музеев и выставок [53].

В Обществе сельского хозяйства Южной России велись поиски усовершенствованных агротехнических приемов в земледелии, выписывались из-за границы различные машины и инвентарь, устраивались их показательные испытания, выставки и музеи сельскохозяйственных орудий. Общество представляло интересы помещиков, но его деятельность по распространению новой техники оказывала определенное влияние и на зажиточные крестьянские хозяйства. Обращение помещиков и кулацкой прослойки к рационализации, внедрение ими в свои хозяйства машин и более совершенных специальных орудий диктовались ростом рыночных связей, нехваткой рабочих рук, сжатыми сроками сельскохозяйственных работ. Старый, рутинный инвентарь перестал удовлетворять требования растущих товарных хозяйств [54].

Некоторые сдвиги произошли и в посевных орудиях: началось распространение кукурузной сеялки, выпускавшейся в имении бессарабского помещика Черкеса. Она монтировалась на плуге и представляла собой жестяный барабан с симметрически расположенными отверстиями; приводилась в действие бороздным колесом плуга (семена падали на дно борозды и запахивались). Сеялка привлекла внимание прежде всего земледельцев южных губерний страны, где с середины XIX в. начала заметно распространяться кукуруза.

Вторым вариантом кукурузной сеялки, как уже отмечалось, являлся агрегат буккера с приспособлением для посева. Применение его позволяло ускорить сроки сева, требовало меньше семенного зерна, чем при разбросном высеве, обеспечивало возможность рациональной междурядной обработки.

Сеялок для других зерновых культур до середины 60-х гг. в Бессарабии не было; в крестьянских хозяйствах области они не употреблялись до 70-х гг. Плуги и бороны заводского изготовления, сеялки (разбросные и рядовые) вытесняли старые ручные сельскохозяйственные орудия. Приведем некоторые данные [55]:
Годы Плуги Бороны
простые улучшенные простые улучшенные
1870 46.780 10.800 48.590 14.260
1875 47.640 15.615 49.900 21.056
1880 60.230 26.480 68.030 29.130
1885 67.400 39.330 75.880 40.390
1890 72.060 52.960 82.240 46.365

С середины 60-х до начала 90-х гг. число усовершенствованных плугов увеличилось в 6,3, а борон — в 4,6 раза. Количество сеялок повысилось со 143 в конце 70-х гг. до 3120 в 1910 г. Так с ростом товарного земледелия получил широкое распространение механизированный сев.

Усовершенствования коснулись не только почвообрабатывающей и посевной техники, но и уборочного инвентаря и машин, которые в наибольшей степени концентрировались в помещичьих и других хозяйствах торгового направления. Механизация сельскохозяйственного производства, указывал В. И. Ленин, в районах торгового земледелия развивалась прежде всего в тех операциях, которые особенно важны для рынка: в уборке, молотьбе, очистке хлеба [56].

Машинная уборка урожая обеспечивала быстрое и своевременное поступление зерна на рынок. На примере Бессарабской губернии это иллюстрируется очень ярко: в конце 80 — начале 90-х гг., по данным статистических учреждений, машины употреблялись при жатве на 18,5%, при молотьбе — на 33,6 и при веянии — на 68,3% пахотной площади [57]. По уровню механизации этих операций Бессарабия не уступала губерниям с четко выраженными капиталистическими по типу хозяйствами.

О прогрессирующем увеличении парка уборочных машин можно судить по следующим данным [58]:
Годы Жатки и Молотилки Веялки
косилки паровые конные
1878 265 250 2.087 1.980
1888 1.150 441 2.050 2.732
1910 25.980 867 1.595 43.750

Как видим, примерно за три десятилетия техническая оснащенность зернового производства в Бессарабии возросла по жатвенным машинам в 95, по паровым молотилкам — 3,5, веялкам — в 22 раза.

Внедрение экономящих труд машин вызывалось хозяйственной необходимостью: постоянной нехваткой рабочих рук, особенно в Южной зоне, ввиду ограниченности внутренних трудовых ресурсов. Сложная техника требует ровной обрабатываемой поверхности, больших посевных массивов, твердого грунта, сухой погоды. Все эти условия имелись в степных уездах области. Достаточная сухость скошенного хлеба давала возможность без больших затруднений производить его обмолот и очистку.

С 60-х гг. большое распространение в области получили также более совершенные и производительные молотильные катки, приобретаемые в Херсонской и Екатеринославской губерниях [59].

Как уже отмечалось, значительная часть несложных сельскохозяйственных орудий изготовлялась кустарным способом. Небольшие мастерские действовали во многих селах центральной и северной зон края, где в достаточном количестве имелась деловая древесина. До конца 60-х гг. в Бессарабии не было предприятий заводского типа по производству земледельческих орудий и машин [60].

В безлесных местах области работа кустарных мастерских затруднялась из-за отсутствия сырья. Приходилось приобретать деревянные заготовки в Оргеевском и Кишиневском уездах. Практиковались также покупка готовых орудий с мелких предприятий соседних губерний, особенно Подольской и Буковины, и приспособление их к местным почвам и рельефу [61].

Отсутствие специального заводского производства земледельческой техники объясняется рядом причин. В Бессарабии не было металлургической и машиностроительной базы из-за ограниченных запасов минерально-сырьевых ресурсов (руды, каменного угля и др.). На месте металл дорого стоил. Так, по сведениям за 1847—1853 гг. в оптовой продаже пуд железа (полосового, листового, котельного и др.) стоил от 2 до 4 руб. серебром, что значительно удорожало затраты на новую технику [62]. Сказывалась близость г. Одессы с ее заводами и складами сельскохозяйственных машин и инвентаря. Одной из причин являлось слабое развитие сельскохозяйственного машиностроения в России в целом в дореформенный период, что обусловливалось отставанием промышленного развития страны. К 1861 г. в Европейской России имелись 52 мастерские, изготовлявшие сельскохозяйственные орудия и простейшие машины. На их базе в пореформенные десятилетия сложилась сеть предприятий по производству земледельческой техники [63]. Первоначальная производственная деятельность мастерских ограничивалась ремонтом привозных машин и инвентаря, потому что к ним не полагался комплект запасных частей, да и, не приспособленные к местным почвам и культурам, они часто ломались.

Этот процесс превращения мастерских в заводы прослеживается и в условиях Бессарабии. Механические предприятия заводского типа формируются здесь в послереформенное время, когда в крае сложилась относительно развитая сеть железнодорожных и водных путей, удешевивших и облегчивших доставку металла, каменного угля и другого необходимого сырья. На юге области в 50-60-х гг. существовало несколько мелких предприятий. В 1854 г. в колонии Гофнунгсталь местный колонист И. Ген открыл мастерскую по производству плугов. Первоначально ои выпускал сабаны с железным станком. Этот плуг постепенно вытеснял деревянные плуги в области и на прилегающей территории Херсонской губернии. Вскоре Ген перешел к производству «колонистского плута».

Плуги, сконструированные И. Геном, были взяты за образец иностранными фирмами (Рансома, Эккерта, Говарда). Впоследствии некоторые отечественные заводы копировали плуги братьев Говардов или производили орудия, конструктивно близкие к иностранным образцам.

Большинство германских и английских заводов производило цельнометаллические колонистские плуги специально для ввоза в Россию [64], поэтому здесь, в том числе в Бессарабии, плугопроизводители постоянно сталкивались с конкуренцией заграничных фирм. Их плуги были дешевле и надежнее в эксплуатации.

Преемники И. Гена, стремясь устранить недостатки колонистского плуга и отчасти под давлением конкуренции иностранных фирм, перешли к производству его измененной конструкции — так называемого новороссийского плуга, почти полностью металлического (деревянным оставался грядиль), с полувинтовым овалом, облегчавшим оборот и рыхление почвы. Плуг обеспечивал захват борозды до 9 вершков шириной и 5,5 вершка глубиной. Эта новая модель степного плуга успешно выдержала испытание временем.

Колонистский и новороссийский плуги с упряжкой в 1—3 пары лошадей благодаря своей прочности применялись и на перелогах и на старопашных землях. Хотя они стоили немало, но были все же дешевле плугов заграничных фирм (в начале 70-х гг. плуг Гена продавался по 50 руб., Рансона — 75, Говарда — 65 руб.) и быстро распространялись по югу России, на Кавказе и в Сибири [65].

В 1866 г. разбогатевший И. Ген перевез свою мастерскую в Одессу, через два десятилетия, выдержав конкуренцию с зарубежными фирмами, открыл здесь завод и наладил крупносерийное производство плугов.

Предприятия Гена сыграли определенную роль в вытеснении примитивных орудий в Бессарабии. Геновские плуги приобретали и помещичьи и крестьянские хозяйства. На геновских заводах производились также железные бороны, сеялки, жатки, молотилки, веялки, соломорезки и другие машины [66].

В пореформенные десятилетия назревшая необходимость в Местном производстве сельскохозяйственного инвентаря и машин была частично реализована: появились мастерские и более крупиые предприятия. В колонии Тарутино местные крестьяне Г. А. Рознер, Э. И. Фигнер и Э. Ф. Краузе открыли мастерскую по изготовлению сельскохозяйственного инвентаря; позже она переросла в механический завод с тем же профилем [67]. Тогда же начала действовать в колонии Тараклия мастерская при ремесленном училище, в которой изготовлялись плуги, веялки и повозки [68].

Подобные мастерские возникли в Кишиневе и других местах области. В частности, в 1868 г. открылась мастерская в с. Погребены Оргеевского уезда (имение помещика Гартинга) по ремонту и изготовлению плугов; через 20 лет на ее месте был основан механический завод. В конце XIX в. на бессарабских предприятиях производилось сельскохозяйственных орудий на 24 тыс. руб. серебром в год. В начале XX в. открылось еще несколько мастерских [69]. Но все они были мелкими предприятиями с небольшим объемом выпуска инвентаря и некоторых машин, рассчитаны в основном на изготовление простейших механизмов.

Местная база по производству сельскохозяйственной техники не могла удовлетворить возраставший спрос на более совершенные орудия и сложные машины. Поэтому крупные землевладельцы и состоятельные крестьяне вынуждены были прибегать к закупкам на стороне.

Поставщиками машин в Бессарабию служили заводы и мастерские г. Одессы. Там же располагалось несколько складов, продававших машины и инвентарь иностранных фирм: Рансона, Стифеля, Геда, Фендериха и Этингера, Джефферсона, братьев Говардов и др. Некоторые склады имели филиалы в Бессарабии [70]. Приток в Россию сельскохозяйственных машин и инвентаря из-за границы был не случайным. При возраставшей потребности в них и слабом развитии отечественного сельскохозяйственного машиностроения обращение к внешнему рынку становилось необходимостью. Отчасти это было прямо связано с состоянием металлургической промышленности в России. Страна не могла удовлетворить свои потребности в металле за счет внутреннего производства. Запоздало, в частности, развитие металлургии на юге. Перелом в снабжении металлом начался лишь в конце 80-х гг., когда сформировался южный промышленный район [71].

В ведущих капиталистических странах Западной Европы производство сельскохозяйственных машин было налажено уже в 30-х гг. XIX в. Насытив до известной степени свои внутренние рынки, крупные машиностроительные фирмы находили большое число покупателей в России, пользуясь очень выгодным беспошлинным ввозом продукции. Импортировались в Россию машины, агрегаты и оборудование, инвентарь. Последний поступал в Россию из Австро-Венгрии на несколько сотен тысяч рублей серебром в год [72]. Оттуда же через Новоселицу и Исаковец ввозились паровые двигатели.

На юге страны, включая Бессарабию, массовое внедрение машин и усиление ввоза их из-за границы отмечается с 60-х гг. [73].

Привозимые в край машины и производимый на месте инвентарь концентрировались в складах, служивших одновременно крупными торговыми пунктами. Сложилось два вида складов — земские и частновладельческие. Бессарабское земство учредило специальное бюро по распространению сельскохозяйственных машин и орудий. Оно приступило (с 60-х гг.) к устройству инвентарных и машинных складов, служивших своего рода перевалочными базами между местными рынками, иностранными фирмами и крупными отечественными заводами. С середины 70-х гг. функционировали частные склады в Кишиневе (Ласкари), Бельцах (Либерман), Измаиле (Кирикос), Ганчештах (Манук-бей). А к концу века в городах, местечках и на крупных железнодорожных станциях насчитывалось 28 складов. В 70— 80-х гг. земства: Бендерское, Сорокское, Оргеевское и Хотинское — открыли 8 складов. В начале XX в. из них продавалось машин и орудий на сумму от 163 до 314 тыс. руб. [74].

Чтобы пробудить интерес крестьян к новой технике, вызвать дополнительный спрос и увеличить сбыт, на складах устраивались выставки машин и орудий, где можно было и купить нужные машины. Но устроители выставок, преследуя цели коммерческого характера, понимали, что из-за дороговизны машины мало кому доступны. У большинства мелких хозяйств едва хватало денежных средств для уплаты налогов и удовлетворения самых насущных нужд.

Разрешение царским правительством беспошлинного ввоза машин и инвентаря в южные губернии страны явилось уступкой крупным земледельцам, ставшим на путь обновления техники, рационализации и сельскохозяйственного предпринимательства. В 1861 г. видные деятели Общества сельского хозяйства Южной России: Струков, Гурьев, Криворотов, Изнар и другие — обратились в Министерство финансов с ходатайством о «льготах для края» по привозу земледельческих орудий, машин и запасных частей. В ходатайстве объяснялась причина такой просьбы: рост цен на рабочие руки, отсюда вытекала необходимость принятия «дружных и сильных мер для удешевления и облегчения труда с помощью улучшенных орудий и механизмов». Помещики просили разрешения беспошлинно ввозить все сельскохозяйственные машины и металлические орудия как в полном комплекте, так и частями. А на местах, в том числе в Бессарабии, предлагалось открыть сборочные мастерские по производству деревянных деталей к орудиям и машинам, что способствовало бы снижению цен на ввозимую сельскохозяйственную технику в полтора-два раза.

В декабре того же года Государственный совет удовлетворил желания южных земледельцев. Льгота для черноморских и азовских портов предоставлялась первоначально на 6 лет. Спустя 3 года, в июле 1869 г., она была распространена и на юго-западную сухопутную границу; определены пункты этой торговли: через Кубейский, Скулянский и Радзивиловский таможенные округа [75]. Беспошлинный ввоз иностранных сельскохозяйственных машин продолжался до 1885 г. [76].

Не ограничиваясь этой важной мерой правительства, южные помещики решили усилить приток машин в имения и другими путями. Весной 1857 г. правление Общества сельского хозяйства Южной России заключило контракт с одесским купцом К. Штифелем на закупку и доставку с заводов Англии, Франции, Бельгии и Австрии машин и инвентаря в Одессу с уплатой ему 6% комиссионных [77].

Поддерживая фирму одесских промышленников Е. Фалька и К°, производившую сельскохозяйственную технику [78], правление одновременно развернуло деятельность по организации акционерного общества с «целью строительства в Одессе нескольких заводов сельскохозяйственного машиностроения. Для большинства земледельцев-предпринимателей это представлялось делом вполне возможным и достижимым. И хотя заводы не были основаны, сам факт необходимости их строительства свидетельствовал о большой потребности предпринимателей в новой, сложной технике. В документах правления Общества, отразивших переписку по этому вопросу, отмечались повсеместная замена в помещичьих хозяйствах старых тяжелых сабанов плугами Бехтольда и Ожаровского, распространение рал, экстирпаторов, молотилок и веялок («находятся почти во всяком помещичьем имении»), появление паровых машин, жаток иностранных фирм. Но ввоз машин был еще недостаточным, к тому же за границей не производились машины, приспособленные к условиям юга России. Необходимо было строить заводы на месте и изготавливать плуги Бехтольда, Ожаровского, Бобрянского, «плуг Хотинского уезда», семипальные рала, «употребляемые в лучших хозяйствах Бессарабии», почвоуглубители, окучники, бороны с железными зубьями, катки, жатки, конные грабли и другие орудия и машины отечественных и иностранных образцов. При заводах предполагалось открыть ремесленную школу для подготовки специалистов более высокого профессионального уровня [79].

Важным качественным рубежом в развитии земледельческой техники явилось применение в ряде производственных операций паровых приводов как основы технического перевооружения сельскохозяйственного производства. Число паровых двигателей, действовавших в сельском хозяйстве, составляло во второй половине 70-х гг. 203, а в 1900 г. — уже 723 (67% от общего числа двигателей в губернии) [80], т. е. сельское хозяйство Бессарабии, как, впрочем, и всей России, было основным потребителем привозных паровых машин [81].

Главными очагами концентрации обновленного и качественно улучшенного сложного сельскохозяйственного инвентаря и машин являлись дворянско-купеческие имения и некоторая часть крупных крестьянских хозяйств; в них росла техническая оснащенность земледелия, менялась структура механических средств, внедрялась передовая агротехника. В отдельных имениях наметилась замена тягловой силы скота более экономичными паровыми двигателями. В целом росла технизация земледелия, увеличивался объем механизированных работ, хотя и неравномерно и непропорционально по зонам: в центре и на севере края (здесь аграрный капитализм развивался по «прусскому» пути) по сравнению с югом («американский» путь развития) потребность в машинах была различной. В первом случае эксплуатация феодально-зависимых крестьян, сельских рабочих и бедняков была более выгодной, чем применение усовершенствованных орудий и машин.

Имея большие площади посевов, садов и виноградников, помещики и другие представители крупного землевладения на юге в силу дороговизны рабочей силы и возраставшего рыночного спроса на продукцию земледелия активнее обновляли сельскохозяйственную технику. В их хозяйствах к концу XIX в. обычно действовало по нескольку машин повышенной сложности. Прежде всего обращалось внимание на ускорение и улучшение качества уборочных работ: машины и усовершенствованный инвентарь позволяли убирать большие массивы зерновых культур своевременно и с выгодой, т. е. давали возможность максимально использовать благоприятную рыночную конъюнктуру.

Переход к заводскому производству сельскохозяйственных орудий и машин — важнейший этап технического прогресса в земледелии. К. Маркс писал о «революции, которую крупная промышленность вызывает в земледелии и общественных отношениях агентов земледельческого производства». Эта революция «в сфере земледелия», указывал К. Маркс, заключается в том, что употребление машин здесь выдвигает на место «крестьянина» наемного рабочего; на смену «самого рутинного и самого нерационального производства приходит сознательное технологическое применение науки» [82].

Сложные отечественные и зарубежные земледельческие машины могли приобрести лишь помещичьи хозяйства и кулацкая верхушка [83].

Наличие машин и усовершенствованных орудий явилось одним из признаков социальной дифференциации крестьянства и показателем развития предпринимательского хозяйства. Замена устаревших орудий более совершенным инвентарем и машинами проходила в крестьянской среде медленно и затянулась на многие десятилетия. У кулаков появлялись заводские плуги, сеялки, уборочные машины, паровые двигатели, большинство же крестьянских дворов по-нрежнему применяло сохранившиеся с давних времен основные и вспомогательные орудия.

Оснащенность земледелия техникой в крае различалась и территориально. В южных уездах, менее обремененных феодальными отношениями, раньше чем в других зонах края, началось приспособление крестьянских хозяйств и крупных землевладельцев к рыночному спросу, здесь укреплялись позиции аграрного капитализма «американского» типа; внедрение технических новшеств в земледелие проходило интенсивно и более широко (особенно в пореформенные десятилетия). В центральной и северной зонах аграрный капитализм с отчетливыми чертами «прусского» типа развивался в первую очередь в помещичьих экономиях. Оснащенность земледелия машинами и инвентарем заводского изготовления здесь уступала югу.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Демченко //. А. Земледельческие орудия молдаван XVIII— начала XX в. Кишинев, 1967.

2. Новиков Ю. Ф. О некоторых закономерностях развития техники обработки почвы в России.— В кн.: Материалы по истории сельского хозяйства СССР, М., 1962, с. 352.

3. ЖМГИ, 1841, кн. II, ч. I, с. 578—582; 1858, ч. 68, кн. 3; Сборник статей о сельском хозяйстве юга России. Одесса, 1868, с. 136; Зеленин Д. Русская соха. Вятка, 1907, с. 83—87.

4. Черняев В. Земледельческие орудия и машины. Спб., 1875, с. 41—42.

5. ГАОО, ф. 1, оп. 191, д. 39, л. 193; ЖМГИ, 1842, ч. VI, кн. V, с. 174; Скальковский А. Опыт статистического описания Новороссийского края, ч. II. Одесса, 1853, с. 66.

6. Отчет Инспекции сельского хозяйства Южной России за 1857 г.— ЖМГИ, 1858, ч. 88, кн. 3, с. 60; ЦГА МССР, ф. 44, оп. 1, д. 578, л. 22; д. 607, л. 7, 29.

7. ЦГА МССР, ф. 305, оп. 1, д. 974, л. 11 — 12.

8. Стебут И. И. Избранные сочинения, т. II. М., 1957, с. 405; Иловойский И. Б. Государственные крестьяне Ставрополья и реформа П. Д. Киселева. Пятигорск, 1953, с. 351; Ходецкий С. М. Очерк земли Войска Донского.— Материалы для статистики России, кн. I Спб., 1853, с. 33.

9. Филиал Государственного архива Одесской области в г. Измаиле, ф. 755, oп. 1, д. 25, л. 2.

10. Горленко В. Ф. и др. Народная земледельческая техника украинцев. Киев, 1971, с. 49.

11. Сельское хозяйство и лесоводство, 1865, январь, с. 78.

12. Шихназаров А. И. Очерк частновладельческого хозяйства Кишиневского уезда Бессарабской губернии. Кишинев, 1891, с. 135—136.

13. Черняев В. Земледельческие орудия и машины. Спб., 1875, с. 62—63.

14. Зеленин Д. Указ. соч., с. 135; Отчет о Московской выставке сельских произведений. М., 1852, с. 116, 117; Сельское хозяйство и лесоводство, 1870, № 3, с. 135.

15. Ломан П. Хозяйственное обозрение Бессарабской области.— ЖМГИ, 1843, ч. VIII, с. 43; Гамм В. О сельском хозяйстве Новороссийского края.— Земледельческая газета, 1859, № 23, с. 181; Демченко Н. А. Указ. соч., с. 50—52.

16. Культурно-бытовые процессы на юге Украины. М., 1979, с. 27; Демченко Н. А. Указ. соч., с. 52—54.

17. Ломан П. Указ. соч., с. 43; ФГАОО в г. Измаиле, ф. 755, оп. 1, д. 25, л. 2.

18. ФГАОО, ф. 755, он. 1, д. 25, л. 3; Полимпсестов И. Бороны.—Сборник статей о сельском хозяйстве юга России. Одесса, 1868, с. 183—185.

19. ЖМГИ, 1852, ч. 44, кн. 3, с. 54; Александров Н. А. Богатые степи (Новороссия). М., 1898, с. 16; Советов А. В. О степном хозяйстве.—Труды Вольного экономического общества. Спб., 1885, с. 185.

20. Штах Я. Очерки из истории и современной жизни южнорусских колонистов. М., 1916, с. 184.

21. Труды Комиссии по исследованию кустарных промыслов в России, вып. II. Спб.,1882, с. 1795, 1823.

22. Листки Общества сельского хозяйства Южной России. Одесса, 1841, с. 517— 519; Скальковский А. Опыт статистического описания Новороссийского края, ч. II. Одесса, 1853, с. 68.

23. ЖМГИ, 1852, ч. 44, кн. 3, с. 121.

24. Вебер К. К. Земледельческие машины и орудия, т. II. Спб., 1897, с. 3; Горленко В. Ф. и др. Указ соч., с. 128.

25. ЦГИА СССР, ф. 398, оп. 19, д. 6273, л. 15.

26. Краткие справочные сведения о заводах, мастерских и складах земледельческих машин и орудий. Спб., 1905, с. 166.

27. Данные отчета бессарабского губернатора за 1870 г.; Бессарабский вестник, 1892, № 802, с. 800—802.

28. ЖМГИ, 1845, ч. 17, с. 138—139.

29. ЦГА МССР, ф. 2, oп. 1, д. 2825, л. 130.

30. Там же, ф. 44, oп. 1, д. 556, л. 9—30; д. 578, л. 6.

31. Там же, ф. 151, оп. 8, д. 266.

32. Там же, ф. 1, oп. 1, д. 3265, л. 70—71.

33. Прянишников Д. Н. Частное земледелие. М.—Л., 1931, с. 320.

34. ГАОО, ф. 22, oп. 1, д. 361, л. 3, 5; ЖМГИ, 1845, ч. 16, с. 17; Библиотека для чтения, т. 97. Спб., 1849, с. 24; Журнал сельского хозяйства, 1853, № 7, с. 3-27.

35. Барковский В. М. Потребность поселян в улучшенных орудиях.— Бессарабский вестник, 1889, № 70, с. 97.

36. Бурдин П. В. Частное землевладение. Варшава, 1902, с. 104; Вебер К. К. Указ. соч., с. 197.

37. ЖМГИ, 1864, ч. 86, с. 391.

38. Земледельческая газета, 1847, № 45, с. 356—357; ЖМГИ, 1855, ч. 56, с. 16—17.

39. ЦГА МССР, ф. 151, oп. 1, д. 8, л. 10.

40. Вебер К. К. Указ. соч., с. 243.

41. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 3, с. 311.

42. Библиотека для чтения, т. 97. Спб., 1849, с. 23.

43. Парфенов П. Д. Письма о сельском хозяйстве Юго-Западной России.—Русский вестник, 1873, август, с. 641.

44. ЖМГИ, 1852, ч. 44, с. 54.

45. Листки Общества сельского хозяйства Южной России, 1841, с. 20—24; ЖМГИ, 1841, кн. II, ч. I, с. 578—582; 1849, ч. 31, с. 30, 182.

46. Земледельческая газета, 1842, № 63, с. 502—504; № 94, с. 745—746; Горленко В. Ф. и др. Указ. соч., с. 121 —136.

47. ЦГИА СССР, ф. 398, д. 3991, л. 114; ЦГА МССР, ф. 2, oп. 1, д. 2134, л. 293; ЖМГИ, 1849, ч. 31, с. 191.

48. ЦГА МССР, ф. 2, oп. 1, д. 2281, л. 1, 3, 6; Венгерский плуг.—Одесский вестник, 1835, № 49.

49. Записки Общества сельского хозяйства Южной России, 1848, №. 9, с. 602; № 10, с. 679.

50. ЦГА МССР, ф. 305, oп. 1, д. 378, л. 1, 3.

51. ЦГИА СССР, ф. 398, оп. 22, д. 7688, л. 197; ЖМГИ, 1848, ч. 28, с. 191.

52. ЦГИА СССР, ф. 398, оп. 19, д. 6273, п. 14; оп. 20, д. 6702, л. 394; ЖМГИ, 1842, ч. IV, кн. I, с. XXXVII—XXXVIII.

53. ГАОО, ф. 22, oп. I, д. 15, л. 291; ЖМГИ, 1943, ч. IX, кн. VI, с. III; 1849, ч. 31. с. 181; 1853, ч. 49, кн. 4, с. XIV.

54. ГАОО, ф. 1, оп. 215, д. 7, л. 63; Листки Общества сельского хозяйства Южной России, 1838, с. 193—194; 1839, № 1—3, с. 26, 27, 30; Состязание плугов.— Одесский вестник, 1842, № 8283.

55. Сведения взяты из Обзоров Бессарабской губернии за указанные годы.

56. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 3, с. 263.

57. ЦГИА СССР, ф. 1284, оп. 6, д. 251, л. 27; Бессарабский вестник, 1889, № 2, с. 1; Статистика Российской империи, т. 79. Спб., 1913, с. 4—5.

58. ЦГИА СССР, ф. 398, оп. 20, д. 6702, л. 396; оп. 22, д. 7688, л. 201; Грудзино Я. Сельское хозяйство Бессарабии.— ЖМГИ, 1864, ч. 86, с. 391.

59. ЦГИА СССР, ф. 1284, оп. 6, д. 251, л. 27; Бессарабский вестник, 1889, № 2, с. 1, Статистика Российской империи, т. 79. Спб., 1913, с. 4—5.

60. ГАОО, ф. 22, оп. 1, д. 15, л. 291.

61. ЦГИА СССР, ф. 398, оп. 19, д. 6273, л. 20; Подольские губернские ведомости, 1848, № 30, с. 192; Гульдман В. Подольская губерния. Каменец-Подольск, 1889, с. 199; Бессарабский вестник, 1889, № 70, с. 1.

62. ЖМГИ, 1862, ч. 79, кн. 3, с. 215. Кстати отметим, что в Таганроге и Одессе эта цена колебалась между 1,25—1,5 руб. серебром.

63. Измайловская Е. И. Русское сельскохозяйственное машиностроение. М., 1920, с. 4.

64. Очерки истории техники в России (1861 — 1917). М., 1975, с. 337—339.

65. Криль Б. А. Колонистский плуг. М., 1925, с. 3—25.

65. Штах Я. Очерки по истории и современной жизни южнорусских колонистов. М., 1916, с. 195; Кафенгауз Л. Б. Развитие русского сельскохозяйственного машиностроения. Харьков, 1910, с. 14, 47, 48; Краткие справочные сведения о заводах, мастерских и складах земледельческих машин и орудий. Спб., 1905, с. 119.

67. Адресная книга фабрично-заводской и ремесленной промышленности. Спб., 1905, с. 169.

68. Бессарабский вестник, 1891, № 466.

69. ЦГИА СССР, ф. 91, оп. 2, д. 739, л. 7; ф. 20, оп. 12, д. 9, л. 215; Бессарабский вестник, 1889, № 14, с. 2; Полферов Я. Я. Сельскохозяйственные машины и орудия, их производство и ввоз в Россию. Пг., 1914, с. 57; Краткие справочные сведения о заводах, мастерских и складах земледельческих машин
и орудий. Спб., 1905, с. 35, 36.

70. Черняев В. Земледельческие орудия и машины. Спб., 1875, с. 273, 274.

71. Яцунский В. В. Социально-экономическая история России XVIII—XIX вв. М., 1973, с. 135.

72. Риттих А. Ф. Австро-Венгрия. Общая статистика. Спб., 1871, с. 79; Мельник Л. Г. Технический переворот на Украине в XIX столетни. Киев, 1972, с. 50 (на укр. яз.).

73. Арзуманян А. А. Экономические проблемы общественного развития. М., 1968, с. 56.

74. ЦГИА СССР, ф. 1152, оп. 1, д. 205, л. 6—10; ЦГА МССР, ф. 65, оп. 1, д. 880, л. 79; д. 1185, л. 30, 31; Краткие справочные сведения о заводах, мастерских и складах земледельческих машин и орудий. Спб., 1905, с. 36, 37.

75. ГАОО, ф. 22, он. 1, д. 40, л. 1 — 16.

76. Измайловская Е. И. Указ. соч., с. 6.

77. ГАОО, ф. 22, оп. 1, д. 30, л. 1—5.

78. Там же, д. 361, л. 3, 5; ЖМГИ, 1848, ч. 32, с. 36; 1851, ч. 40, кн. 3, с. 103.

79. ГАОО, ф. 22, оп. 1, д. 381, л. 1-4, 37.

80. Материалы для статистики паровых двигателей в Российской империи. Спб., 1882, с. 2—3; Свод отчетов фабричных инспекторов за вторую половину 1900 года. Спб., 1902, с. 87.

81. Арзуманян А. А. Экономические проблемы общественного развития. М., 1968, с. 57.

82. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 513—514.

83. См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 3, с. 225—226.

Иван Антонович АНЦУПОВ
Источник: ИСТОРИЧЕСКИЙ АКТ 1812 года и его значение в судьбах молдавского народа
(К 170-летню освобождения Бессарабии от османского ига и присоединения ее к России), Кишинев, «Штиинца», 1982 г.

Reclame

Lasă un răspuns

Completează mai jos detaliile tale sau dă clic pe un icon pentru a te autentifica:

Logo WordPress.com

Comentezi folosind contul tău WordPress.com. Dezautentificare /  Schimbă )

Fotografie Google+

Comentezi folosind contul tău Google+. Dezautentificare /  Schimbă )

Poză Twitter

Comentezi folosind contul tău Twitter. Dezautentificare /  Schimbă )

Fotografie Facebook

Comentezi folosind contul tău Facebook. Dezautentificare /  Schimbă )

w

Conectare la %s