РУМЫНСКИЕ ОККУПАНТЫ НА СОВЕТСКОЙ ЗЕМЛЕ ВО ВРЕМЯ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ: ВОСПОМИНАНИЯ ОЧЕВИДЦЕВ. ЧАСТЬ 1

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

1. Иванова Тамара Анатольевна
(1931 г. р., г. Анапа, Краснодарский край)

[…]

В последней день бомбежки, перед оккупацией, было 25 самолетов. Это я запомнила. Они не все сразу, а по 5, 6, 7, в общем, звеньями они летали. Очень сильно они в это время разбили Анапу. Этот последний день бомбежки перед оккупацией был очень тяжелым. Семьи партизан вывезли в горы, в село Варваровка. Я помню, что нас было 24 человека. Нам завезли туда продукты. Нам туда и мясо, всякую всячину привезли туда. И хозяйка, понимаете, была такая неразбериха, все время говорили, без паники, без паники, не паникуйте, никто никуда не уезжает, все сидят на местах. А потом была такая Гусева, не знаю, кто она была в горисполкоме, то ли председателем в то время. Помню эту фамилию Гусева. Она разъезжала на линейке по городу и говорила: «Уходим в горы, уходим в горы». Всех она предупреждала. И все жители просто плелись с котомками по этой Супсехской дороге в горы, чтобы уйти от немцев, от бомбежки, от всего этого страшного. Мы не шли, а папа нас вез на машине, была такая машина полуторка, мы на ней ехали. По обе стороны дороги лежал убитый скот. Там были колхозы, перегоняли скот, все это было разбито, все это было убито, все это было вздутое. Такое тяжелое зрелище было. Машины стояли разбитые. Отступление было в в сторону гор.

Когда нас оселли у этой хозяйки, она нам сказала: «Что же вы думаете себе, немцы сейчас придут, вас всех расстреляют и вместе с вами расстреляют и нас. Куда хотите, туда и уходите». И вот мы тогда ушли в поселок Павловку. Некоторые ушли в Варваровку. Некоторые ушли туда дальше в горы, в Суко, в Ташхаданку. Все семьи разбрелись. А здесь в Анапе в нашем доме осталась моя бабушка. Мы ночью приходили сюда. Бабушка сказала, что на нашем доме написано – приходил этот грек Сократ и написал – красным на доме: «Партизаны возвращайтесь или будете расстреляны!» Папа, мама и я были в Павловке. А бабушка была дома. И мы все вернулись, может быть, через неделю. Когда шли румыны, то они не особенно трогали, не убивали, не расстреливали, ничего. Я помню, как один румын зашел к нам и забрал сразу папин велосипед. У папы был велосипед, думал, будет ездить туда сюда. Забрал велосипед и бинокль. Сказал, хорошо, что бинокль беру я, румын. Если немец бы забрал, то он тебя бы и расстрелял за этот бинокль. Это я помню.

[…]

– А.Д. Но постое у вас никого не было?

– Были. Немцы Анапу разделили. Высокий берег они укрепляли. По берегу везде ДЗОТы, ДОТы всякие. По улицам Протапова и Крепостная шел вал. Тут стояли такие огромные ежи, была натянута проволока. И немцы занимали до улицы Ленина, это была их территория. А туда ниже – там румыны. Немцы не пускали румын к себе. Вначале когда пришли немцы, они забрали все продукты у нас – ничего не осталось покушать. Сразу заняли у нас комнаты.

[…]

Одна девушка, тоже соседка, встречалась с румыном. Она родила от него ребенка уже при наших. Она побоялась позора, и бросила этого ребенка в колодец. Ее судили наши. Дали ей 10 лет за убийство этого ребенка. Она сидела в тюрьме 10 лет. Она была очень красивой девушкой. Фамилия у нее была Шкром. То ли еврейка, то ли другая нация. Но была очень красивая девушка. Когда она приехала из тюрьмы, уже отсидев 10 лет, у нее были шрамы через все лицо. Почему? Так она была изуродована. Что там было в тюрьме, я не знаю. Она побыла некоторое время со своими родителями, и уехала из нашего города навсегда.

[…]

Перекапывали виноградник. Убрали черешню. Оттуда собирали черешню. Но однажды мы поехали туда, и нас румыны обстреляли, забрали у нас все, что было на тачках. Тачки такие были на двух колесах. Ящик с сумочкой, и вот эту тачку мы везли, и мы начали стрелять сначала в воздух, а потом прямо мы попадали в канаву. Они подъехали на своей коруце, и забрали все, что у нас было на тачках. Помню, была фасоль, кукуруза. Они все наши мешки перебросили и уехали. Мы с тех пор туда больше не ездили. Сказали, будь оно неладно, это ваше богатство. Мы очень перепугались и сказали, бог с ним. И потом знали, что наши скоро придут. Это было где-то перед сентябрем.
http://iremember.ru/memoirs/grazhdanskie/ivanova-tamara-anatolevna/

2. Бульба Евгенья Кузьминична
2498da3dc8a33da82857d0752949d913

(Родилась 25 декабря 1915 (7 января 1916 по новому стилю) в городе Одессе).

[…]

А уже в это время как вошли румыны, они с первых дней хватали всех евреев и …всех подряд хватали. Вот Александровский проспект (это в центре города) был в висельницах весь – они хватали и вешали.

Ну, а я значит пошла за молоком в первый раз как румыны вошли – сына кормить же надо чем-то! Проходила по Ольгиевскому спуску, потом наверх под мост, дальше через базарчик, церковь и к себе на Слободку я иду. Прохожу и смотрю – на базаре везде стоят виселицы и повешенные висят! Ну дошла я к себе – к маме, к сестрам – захожу, а они в ужасе! С мамой прямо истерика была – как я прошла, что там же хватают всех и вешают!!! Я говорю – да, я шла, видела, виселицы, а на них висят уже….

[…]

И вообще румыны ходили по квартирам и грабили. В особенности на Слободке, когда мы были у мамы. У нее было 3 курочки в сарайчике. Пришли, забрали, куры кричат! Все что где было – подряд забирали – кусок мыла, кусок хлеба! Однажды пришли на Гоголя один офицер и солдаты – пришли и стали открывать шкафы. Они все что-то искали. Подозрительное. Партизан искали. А у меня была беличья шуба. И они за эту шубу схватились. И значит говорят, что это мол, еврейская шуба. Значит мол, у евреев поменяли или забрали. Я кричу, что это моя шуба, моя, моя! Одеваю ее на себя – что вот она моя. Ну пришел Никодим Николаевич и спас шубу.

И фотографии прятали. Они увидят фотографию и спрашивают: “где он? где он?” Искали все мужчин.
И особенно они забирали молодых девушек. Мы смотрим в окно – идут, целая куча румын во двор заходят, значит, будут делать обыски, значит облава – а у нас в комнате, была такая ниша большая. И вот мы Нину в эту нишу, ставили шкаф, закрываем, и она там сидит, стоит, пока они тут. И мы в окно смотрим когда уходят со двора – тогда она выходит.

И вот румыны стали открывать свои магазинчики. И Никодим Николаевич устроился в железно-скобяной магазин. Открыли румыны на улице Подбельского, в одном из переулочков рядом с цирком. Потом в этом здании был все время детский садик. И там он работал продавцом. Так как он знал хорошо язык, они ему доверяли. Даже моя старшая сестра со своей подругой приходили и покупали у него “из под полы” лопаты, вилы, всякое для села и потом сами продавали с прибылью. Благодаря Никодим Николаевичу нам было еще не плохо во время оккупации. Благодаря тому, что он знал румынский язык и вообще говорил всем что он румын.

[…]

Г.С.: Расскажите о первой встрече с оккупантами, если такая встреча запомнилась?

Да, помню. В город вошли румыны. Мы были на Слободке. Вошли к нам. Все спрашивали: “Жидан? Жидан?” Искали евреев. Но нам особо ничего не было. А вот у моей двоюродной сестры прятались дома соседи евреи. Семья. Муж был офицер на фронте в Красной Армии, а его жена и родители, только не знаю чьи – ее или его родители. И мальчик лет двух – Ян. Так вот пришли румыны и стали этих евреев забирать. Уводить их куда-то. А моя сестра стала кричать: “Это мой внук! Это мой внук! Не трогайте, он русский”. И так этого мальчика румыны оставили, не тронули и он был с моей двоюродной сестрой всю оккупацию, а всю ту еврейскую семью забрали и что с ними стало мы не знаем. Убили наверное их. Там где мореходка ваша (Высшее Мореходное Училище) Там сделали еврейское гетто, туда всех евреев сгоняли. И что потом с этими евреями было – мы не знали. Мы боялись. Лишнего шага не сделать – румыны на улицах с винтовками. Останавливали: “ты куда?”. А с этим Янькой мой Валерий игрался, они же почти одного возраста были. А когда Одессу освободили, приехал Янькин отец с фронта и забрал его. Не знаю, каким путем он узнал где он, но в общем забрал ребенка.

[…]

Г.С.: А как Вы зарабатывали на жизнь во время оккупации? Были ли какие-то пособия?

Какие пособия! Только благодаря Никодиму Николаевичу мы и жили! Он нас всех содержал! Ну, когда вошли румыны, они пооткрывали магазинчики, разрешили торговлю. Стали крестьяне приезжать в город на рынок, мой папа стал работать грузчиком на рынке, помогал им разгружать корзины, они давали ему какие-то овощи, какие-то продукты. После того как румыны вошли, они успокоились, жизнь стала налаживаться, все бросились в торговлю. Появилась какая-то мануфактура, откуда-то взялись все товары, французские ткани, бог весть знает – откуда все это взялось! А Никодим Николаевич, я говорила, работал в магазине. И еще ходил, по домам, кому обои поклеить, кому какой ремонт сделать и так зарабатывал на жизнь. Открылись кондитерские, рестораны. Мы с Ниной один раз, я помню, ходили в кондитерскую, которая открылась на углу Дерибасовской и Советской Армии, там где потом был ювелирный магазин “Радуга” Так там были такие восхитительные пирожные! Но у меня денег своих не было – я же ничего не получала! Маленький ребенок! Так я никуда не ходила! А Нина ходила! И в театр – Оперный Театр работал. Ее подружка, напротив жила – так ее мама работала билетером в Оперном Театре. Румыны так любили наш Оперный Театр! Так Нина чуть ли не каждый день в театр ходила. Наши девчата с румынами конечно гуляли во всю! А на Гоголя во втором номере был румынский военно-морской штаб. Так на Гоголя было очень много военных румын. Морские офицеры. У них форма такая была красивая! И потом в 15-м номере на Гоголя был тоже какой-то штаб румынский. Румын на Гоголя полно было – офицеров и солдат. Так когда в 44-м румыны эвакуировались, перед тем как немцы вошли в город, такие сцены прощанья на Гоголя под этими штабами были! Все же офицеры обзавелись тут семьями, отношениями. А немцы недели за три, или за месяц может заняли Одессу и румын всех повыгоняли.

Г.С.: А как к вам румыны относились?

Ну, если не брать первого времени, когда облавы, и всех хватали и все такое, то потом очень хорошо относились. Очень приветливо. Меня еще Татьяна Алексеевна “охраняла”. Я во двор выйду, румыны сбегутся, бабушка им кричит: (смеется) “нет-нет, не трогайте ее, у нее маленький ребенок, у нее муж на фронте”. При румынах было не плохо. Это там где немцы – там было опасно и плохо. А у нас было не плохо, при румынах.

Г.С.: А румыны никак не притесняли Вас, что у Вас муж офицер Красной Армии?

Ну. Они не знали! Мы скрывали! Не говорили что он офицер – говорили: вот наши угнали у нас всех мужчин! Фотографии попрятали.

[…]

Г.С.: А как в город вошли советские войска – освободители, ты помнишь? Вы их встречали?

Да, я помню! Это было рано утром – часов в 6 утра (Одессу освободили 10го апреля 1944)! На Гоголя мы тогда были. Вошли к нам во двор – такие бедные, такие грязные, такие голодные, такие страшные! Ноги в каких-то обмотках! Ни конечно кто что мог – повытаскивали все продукты какие были, кормили их. Вот так я помню первых. Солдатики наши. А вообще – война есть война. И при наших было опасно, и при румынах.
http://iremember.ru/memoirs/grazhdanskie/bulba-evgenya-kuzminichna/

3. Парамонов Михаил Федорович
(Родился 9 ноября 1918 года в Спасском районе Рязанской области.)
b88786e2f5d69cd28ddd46796212b0a1

[…]

А.Д.: – Какое чувство Вы испытывали к оккупантам?

– Конечно, была ненависть. Свои, да еще идут против своих!

А.Д.: – Я имею в виду к оккупантам, к румынам:

– Румыны к людям плохо относились. Когда заходят в населенные пункты, „яйко” им давай. Итальянцы лучше относились к местному населению. Итальянцы народ добродушный. Румыны немного хуже, но чтобы они издевались над населением, – такого не было, я не слышал. А вот немцы могли издеваться и расстреливать.
http://iremember.ru/memoirs/partizani/paramonov-mikhail-fedorovich/

4. Кучерявых Елизавета
(12 января 1933 года рождения.)

[…]

Расскажите о периоде оккупации.

У нас в период оккупации были немцы и румыны. У них были поделены территории, одну часть оккупированных земель занимали немцы, а другую румыны.

Что представляли из себя местные оккупационные начальники?

Помню двух румынов. Одного звали Николай, а другого Михаил. Сидели в здании бывшего сельсовета, если надо было перейти границу в зону, где немцы стояли, так они оформляли документы. Мы их не боялись. Они нас не стреляли, не били. Не то, что немцы вот те вели себя очень жестоко.

[…]

Помогали ли вы в период оккупации чужим детям, когда появлялась дополнительная еда?

Помогали люди. Потому что немцы все разграбили, когда пришли. Собрали евреев, заставили их выкопать, ров расстреляли из автоматов, они в этот ров попадали и немцы их землей закидали.

Сама я не видела этого, но люди говорили, что еще несколько дней после этого земля в этом рву шевелилась, и из-под земли раздавались стоны. Это делали немцы, а не румыны. Оставшееся евреи стали ходить по деревням и за еду выполняли различную работу – платили своим трудом. Был среди евреев один портной, звали его Гелль, был очень хороший портной, так он шил в обмен на еду: пока работает над платьем или еще какой одеждой ты его кормишь. Работал и у нас. Это тягостные для меня воспоминания. Дело в том, что немцы расстреляли его детей, а он остался один и все время плакал, любил детей очень у него дети были моего возраста примерно.

А с румынами мы не враждовали и они на нас не нападали. Сами румыны не очень хорошо относились к немцам, считали, что Германия просто использует их в своих целях, даже пели песню, которую сочинили сами, что после войны всех румын отправят жить на Кавказ. Румыны хотели как можно быстрее уехать домой в Румынию. От нашей еды у многих из них началось сильнейшее расстройство желудка, некоторые даже не могли ходить. У нас в селе на квартире у женщины жил румын так она объясняла мне, что если бы была мамалыга, то румыны бы поправились, а у нас они питались в основном курицами и яйцами и почему-то эта пища оказалась для румын не очень хороша. А кукурузу мы не выращивали, и мамалыгу им было делать не из чего. Но где то она нашла все же кукурузы и намолола на мельнице ведро муки. Стала делать ему эту кашу, так еще учил эту женщину как мамалыгу правильно нужно готовить. Стал есть кашу и поправился. После этого той женщине был очень благодарен, даже кланялся. Так что мы их не воспринимали как врагов. С ними не тяжело было жить: мы их не трогали, а они нас. Требовали снять портреты Тараса Шевченко и Леси Украинки, говорили надо Богу молиться. Проверяли, чтобы у всех были в доме иконы. Детей учили читать по-румынски. Взрослые нам потом говорили, чтоб мы слушали, о чем говорят румыны, а потом им рассказывали.

[…]

Как ваши односельчане относились к оккупантам?

Однажды наш танк заблудился и влетел к немцам. В поселке в том была электростанция, завод и какие то еще предприятия. Это было в зоне, которую контролировали немцы. Немцы издевались над советскими танкистами, их очень сильно пытали. Для того, чтобы посмотреть эти издевательства немцы согнали весь народ. Это вызвало возмущение населения, все жалели советских танкистов. После войны сделали постамент на том месте, где это произошло, и люди туда приносили цветы. А румыны ничего такого не делали. Все чем они интересовались – это водка и девки. Они были против войны. Они были довольно простыми в обращении с местными жителями. Требовали только, чтобы висел портрет румынского короля и королевы. Население все же избегало с ними общаться, чтобы чего-нибудь не вышло.
http://iremember.ru/memoirs/grazhdanskie/kucheryavikh-elizaveta/

5. Марьясин Илья Лазаревич
(Родился я в апреле 1923 года в Киеве.)
82ae79b93ba527b05fbd405a79f2ff0a

[…]

Г.К. – Что Вам наиболее запомнилось из боев в Румынии в 1944 году?

И.М.- Наша 16-ая АДП почти всю войну была придана 2-му Украинскому Фронту.

Нас перебросили в Румынию из района Могилева – Подольского, вместе с другими частями 2-го Украинского фронта. Мы остановились в междуречье Днестра и Прута. Однажды нам повстречались голодные и изможденные евреи, уцелевшие в гетто Трансистрии. Сердце разрывалось от боли и жалости, глядя на эти живые скелеты стариков и детей. Наш полковой врач, тифлиский армянин Вачек Минасян, организовал оказание медицинской помощи несчастным узникам. Мы накормили этих измученных людей со своей полевой кухни, каждый отдавал им все свои съестные припасы…

Вскоре поступил приказ на переправу через Прут. […]
http://iremember.ru/memoirs/artilleristi/maryasin-ilya-lazarevich/

6. Гарштя Иван Антонович
(Родился в 1926 году в селе Бульбока Оргеевского района, Молдавской СССР)
34670ccf333c73988e3af712cd427a92

[…]

Н.Ч. – Было ощущение, что надвигается война?

Г.И.А. – Мы были простые крестьяне, газет не читали, даже радио у нас не было. Например, помню, каким событием стал первый показ в нашем селе кинофильма. Показывали «Петр I», за неимением экрана проецировали фильм на белую стену дома. Так люди потом подходили и трогали эту стену… Мы мало, что знали и понимали, но помню, что родители запасали соль, спички, керосин. Еще до начала войны успели уехать почти все евреи из нашего села, но четыре беднейшие семьи остались.

Н.Ч. – Какова их судьба?

Г.И.А. – Трагическая. На окраине села их всех расстреляли…. Причем, мой отец вместе с сельским священником (он во всем помогал ему) и другими людьми ходил к румынам, просили отпустить хотя бы детей, обещали покрестить их, но все было тщетно. Вырывали этих бедных детей из рук взрослых….

Н.Ч. – Как изменилась жизнь в вашем селе после оккупации?

Г.И.А. – Наше село оказалось в оккупации уже в первые дни войны, поэтому провести мобилизацию в Красную Армию просто не успели. Никаких боев в нашей округе не велось. Постоянного румынского гарнизона в нашем селе не было, но позже, в 1943-1944 появилась т.н. «Армата неагрэ» (черная армия), что-то наподобие «трудармии». Это были мобилизованные на оборонительные работы люди, они строили недалеко от нашего села оборонительный рубеж для румынской армии. А так жизнь мало изменилась, люди по-прежнему много работали. Наверное, увеличились налоги, потому что я ярко помню такую картину: т.к. очень многие не могли вовремя заплатить налоги, то у них забирали какое-то имущество, и из таких вещей возле примэрии села собирались целые кучи. И людям ставили условие, что если они не рассчитаются до назначенной даты, то их имущество продадут. А откуда было взять бедным крестьянам деньги? В королевскую армию забирали служить, но немногих, мой отец был 1887 года рождения, и, конечно, его ни в румынскую, ни в Красную Армию даже ни пытались призывать. Вообще румыны молдаванам не доверяли, у нас даже примаром села назначили человека, которого прислали из Румынии. Правда, каких-то особых репрессий в нашем селе за годы оккупации я не помню, но люди все равно освобождения очень ждали.

Н.Ч. – Как освободили ваше село?

Г.И.А. – Когда уже приближалась Советская Армия, то интенсивность работ по созданию линии обороны возле нашего села возросла, мирное население, и меня в том числе, по ночам заставляли рыть траншеи, устанавливать проволочное заграждение. А когда уже линия фронта приблизилась вплотную, то румыны все население нашего села эвакуировали в тыл километров на десять в село Табэрэ. До сих пор хорошо помню этот солнечный день, когда целая колонна жителей выходила из села, причем мы были как на ладони у войск Красной Армии, но нас не обстреляли. В селе остались только несколько стариков, которые наотрез отказались уезжать, но и это не помогло, румынские солдаты забрали из домов все ценное, что смогли найти, мало того, многое они просто поломали и уничтожили…. […]
http://iremember.ru/memoirs/pekhotintsi/garshtya-ivan-antonovich/

7. Логачев Владимир Герасимович
(Родился 28 июля 1926 в Одессе)
ba521a487fd686030ce53bcca46e3c91

[…]

16 октября в городе появились румынские войска. Накануне их прихода люди бросились по бесхозным магазинам и складам. Мой отец принес два мешка сухарей, я один мешок, которые очень помогли нашей семье пережить тяжелейшую зиму 1941-1942 года. Не считаю это грабежом, просто нам было нужно думать, как выжить, ведь ничего нельзя было купить.

На следующий день появились листовки с предупреждением, что в случае убийства румынского солдата будет казнено 100 заложников, а за убийство немецкого солдата будет казнено 200 заложников, даже у самих оккупантов была такая градация…. Убийство офицеров каралось еще строже. В первые дни оккупации куда-то забирали всех мужчин, которые им попадались на улице. Начались показательные казни, прямо на улицах людей вешали, расстреливали. Евреям предписывалось выходить на улицу только со специальными знаками, они обязаны были сдать все имеющиеся у них ценности. За неисполнение расстрел… За укрывательство евреев – расстрел… Я лично видел, как в ноябре через Пересыпь в сторону Николаева вели скорбные колонны евреев… Говорили, что на окраине, в Слободке их собрали около 50 тысяч, причем это была сплошь беднота, у которой не было возможности уехать…. Все они, конечно, знали о поголовном уничтожении евреев, цыган, душевнобольных, но все-таки надеялись, что их минует эта участь…. Только потом мы узнали, что всех их уничтожили где-то за городом…. Причем совершили это не немцы, а румыны…

Н.Ч. – Чем занималась Ваша семья во время оккупации, как выживали?

В.Г.Л. – Моему отцу тогда уже было под шестьдесят, его, конечно, не призвали, и он во время оккупации работал в коммунальном хозяйстве. Мама была вынуждена торговать на рынке, продавала какое-то барахло. Я поступил в ремесленную школу, и последний год работал автослесарем на заводе по ремонту автомобилей. Люди, чтобы как-то выжить, начали «крутиться»: открывались всякие мелкие мастерские, что-то продавали, отдаленно это время мне напомнил период «дикого рынка» сразу после развала СССР.

Страшное, мрачное было время …. Не дай Бог кому пережить оккупацию. По вечерам из дома нельзя было выходить, и только слышались выстрелы…. Особенно румыны начали зверствовать перед отступлением: всех мужчин, особенно, молодежь арестовывали. Вывели в открытое море баржу, заполненную военнопленными и арестованными, и затопили…. А в моей 87-й школе перед самым освобождением заживо сожгли около 100 человек…. Делали это все румыны.

Н.Ч. – Расскажите, за что Вас посадили в концлагерь.

В.Г.Л. – Вся молодежь, в том числе и я, должна была отбывать трудовую повинность. Меня направили рыть каналы на Пересыпь, до нынешнего времени они не сохранились. Норма была 9 кубометров земли, а я был тогда слабый городской подросток, к такой работе непривычный, и сбежал домой. А примерно через неделю за мной пришел румынский солдат, и отвел меня в концлагерь, который располагался в пригороде Одессы, сейчас там находится один из новых районов. В лагере я пробыл всего три дня, ничего, правда, не делал, но зато и не кормили почти. Там я воочию увидел, до какого состояния были доведены наши пленные. Это были полутрупы… Но мне крупно повезло, т.к. сбежав с этих работ, я устроился на учебу в ремесленное училище, в нем, кстати, учился наш гениальный конструктор Королев, поэтому моей сестре, через каких-то знакомых, удалось добиться моего освобождения. Если бы не справка из этого училища, то еще неизвестно, чем бы закончилась эта история….

Н.Ч. – Вы знали, что творится на фронте?

В.Г.Л. – Да, ведь мы с моим другом спрятали радиоприемник, и изредка его слушали. Кроме того, мы читали листовки, которые иногда появлялись на улицах, слышали, что есть подпольщики и партизаны, но румыны с ними очень жестоко расправлялись. На Соборной площади регулярно были показательные казни, но я там ни разу не был, хотя люди ходили…

Н.Ч. – Говорят, что румыны были еще хуже, чем немцы.

В.Г.Л. – Не могу такое утверждать. Я думаю, тут от конкретного человека зависит. Я видел румынских солдат: это были темные, забитые, абсолютно неграмотные люди. Многие из них даже сахара не видели, поэтому, когда они только появились в Одессе, то сразу кинулись мародерствовать. Могли зайти куда угодно, и забрать любую понравившуюся им вещь. Зато офицеры были лощеные, ходили со стеками, которыми лупили своих солдат. А в нашу квартиру определили на постой румынского офицера, которого я очень хорошо запомнил. Капитан Ион Попеску. Прекраснейший человек. Интеллигент, бывший учитель, он даже делился с нами своими продуктами, помог нам выжить… Так что люди бывают разные. Просто война ставит людей в такие условия, когда проявляются самые жуткие стороны характера, первобытные инстинкты.

Н.Ч. – Когда Вас призвали в армию?

В.Г.Л. – Когда освобождали Одессу, мы с моим другом Эдиком Ясинским, он жил в пустующем трехэтажном доме, сделали себе убежище. В полуподвальном помещении этого дома, под дощатым полом выкопали яму, землю выносили по ночам, а снаружи этот уланик был закрыт на висячий замок. Только так нам удалось избежать ареста, ведь румыны ходили по квартирам и забирали молодежь.

Помню, как мы увидели первого нашего солдата, он был в плащ-палатке. Какая у нас была радость! Сразу начали ловить предателей и пособников фашистов, а таких было много…. […]
http://iremember.ru/memoirs/minometchiki/logachev-vladimir-gerasimovich/

8. Гавлинский Тимофей Иосифович
(Родился 14 августа 1925 года в селе Ульма Рыбницкого района тогда Молдавской АССР)
32825bf500ea8c4d35dc2ac87ba983c7

[…]

Н.Ч. – Как вы впервые увидели оккупантов?

Г.Т.И. – Первый раз я их видел, еще когда через наше село проводили колонну пленных солдат. На центральной улице им устроили привал, и вот тогда я на них немного посмотрел. Всего там было человек пятьдесят-шестьдесят: несколько немцев, румын, но большую часть составляли гражданские румыны, это, наверное, были простые крестьяне, которых привлекали участвовать в перевозках, обозах. Все они просто сидели и отдыхали.

А потом уже до прихода румынских частей, на нас вышла их то ли разведка, то ли дозор. Мы с ребятами стояли у колодца, и тут из леса к нам направились где-то семь румынских солдат. Вначале они заставили нас попробовать воду из колодца, и только потом уже сами начали пить.

Возле нашего села никаких боев не было, румыны прошли даже не останавливаясь, и все.

Н.Ч. – В вашей деревне был постоянный румынский гарнизон?

Г.Т.И. – У нас в селе оставили всего трех человек, хотя село у нас достаточно большое: человек пятьсот, наверное. Старшим был штатский румын, я даже фамилию его запомнил – Овидени, он постоянно ходил с пистолетом и нагайкой, мог ударить ею человека. И у него в подчинении было два пожилых солдата: один словак, и один немец, но он, наверное, был из немецких колонистов из Румынии. Вот эти два солдата были абсолютно безобидные, они просто жили в нашем селе, ничего не делали, там был даже такой случай: сын моей сестры, ему было лет двенадцать, в компании с другими подростками в лесу привязали к дереву этого пожилого немца. И ничего, он видно, или не рассказал никому, или что, но эта история никаких последствий не имела. И даже этот Овидени, он хоть и был очень жесткий, но желания свести с ним счеты у моих односельчан я не помню.

Н.Ч. – В полицию из ваших односельчан кто-то пошел служить?

Г.Т.И. – Из нашего нет. Я знаю парень из соседнего села был полицаем, но у нас в округе казней или каких-то зверств не было, поэтому какой-то враждебности к ним люди не испытывали. Но при освобождении в соседнем селе Пыкала солдаты подошли к одной женщине, и спросили, есть ли в селе полицаи? Она и указала солдатам на парня. И те его на месте и застрелили, хотя он вообще ничего плохого не сделал…

Н.Ч. – В вашем селе жили евреи?

Старцев – к-р орудия; – – к-р взвода; Гавлинский Т.И.

Г.Т.И. – В нашем совхозе все были украинцы, поэтому я тогда даже русского языка не знал, и была всего одна молдавская семья, и одна еврейская, заведующего магазином.

Я не помню уезжали они или как, но месяца через три после начала оккупации в наше село на работы пригнали евреев. Они были с семьями, им сделали что-то наподобие общежития, в котором они все вместе и жили. По моему они даже были без охраны. И вот среди них был и наш завмаг с семьей. Я знаю, что наши односельчане им помогали, подкармливали, но потом они как-то вдруг неожиданно исчезли, видно их всех куда-то увезли.

А потом как-то через наше село из Рыбницы гнали колонну евреев. Мы видели, как многих из них били, а самых ослабевших расстреливали прямо на дороге. У нас в селе был большой колодец, из него тянули воду с помощью лошади. И один парень из этих евреев то ли захотел в нем спрятаться, то ли просто ослабел, и упал в его, о румыны его вытащили, и на наших глазах стали его жестоко избивать… Над евреями, конечно, сильно издевались…

Н.Ч. – При румынах сохранили совхоз или раздали земли крестьянам?

Г.Т.И. – У нас совхоз сохранили, но работали мы в нем фактически бесплатно. Выживали только за счет личных хозяйств, и тем что приворовывали в совхозе. Нас, подростков, привлекали к разным работам, даже, собаками пришлось быть… Во время охоты нас заставляли идти по лесу и лаять, загоняли для охотников зверей…

А еще к нам в совхоз во время войны приезжал молодой румынский король Михай I со своей матерью, а потом и сам фашистский диктатор Румынии Антонеску. Правда, мы их лично не видели, потому что, всем жителям категорически запретили выходить из своих домов. У нас в совхозе было пять тысяч гектаров прекрасной земли, шикарный лес с тысячами родников, и ходили слухи, что они приезжали посмотреть наше хозяйство на предмет его приобретения.

Н.Ч. – В оккупации вы знали, что творится на фронте?

Г.Т.И. – Ходили какие-то слухи, я даже помню, что после Сталинграда румыны как-то сразу резко «подобрели». Видно уже поняли чем все кончится, и нажим заметно ослабили. Как потом оказалось, что у нас в округе были и партизаны, и подпольщики, но что они конкретно делали, я не знаю. У меня даже есть справка, выданная в 1985 году Институтом истории партии при ЦК КП Молдавии, подтверждающая, что мой отец Иосиф Антонович, во время войны был подпольщиком, но тогда мы об этом даже и не догадывались, а потом об этом он никогда вообще ничего не рассказывал.

Н.Ч. – Не было попыток призвать вас в румынскую армию?

Г.Т.И. – Нет, не только мы, но и даже молдаване для румын считались неблагонадежными, поэтому никого из нашего села в румынскую армию не брали.

[…]

Н.Ч. – Вы можете несколькими словами описать общее впечатление от оккупации?

Г.Т.И. – Полное бесправие, угнетение и тяжелый бесплатный труд… Дисциплина была очень жесткая, чуть что не так, сразу били. У нас как-то два человека выступили против чего-то, Мазуркевич и один скотник, здоровый такой был мужчина, но их забрали в жандармерию в Рыбницу, где зверски избили. Их, правда, вскоре выпустили, но они вернулись уже фактически инвалидами, и оба вскоре умерли… А больше из нашего села вроде никого не арестовывали. […]
http://iremember.ru/memoirs/artilleristi/gavlinskiy-timofey-iosifovich/

(Продолжение следует)

Anunțuri

Lasă un răspuns

Completează mai jos detaliile tale sau dă clic pe un icon pentru a te autentifica:

Logo WordPress.com

Comentezi folosind contul tău WordPress.com. Dezautentificare / Schimbă )

Poză Twitter

Comentezi folosind contul tău Twitter. Dezautentificare / Schimbă )

Fotografie Facebook

Comentezi folosind contul tău Facebook. Dezautentificare / Schimbă )

Fotografie Google+

Comentezi folosind contul tău Google+. Dezautentificare / Schimbă )

Conectare la %s