ЗАСУХА И ГОЛОД В МОЛДАВИИ В 1946-47 ГГ.

 646x528

Весьма негативно на развитие сельского хозяйства, как и всей аграрной политики государства в первый послевоенный период, повлияла засуха 1945-1946 годов, приведшая к тяжелым социально-экономическим последствиям. Обычно засухи достаточно часто посещают Молдавию, которая расположена в зоне так называемого рискового земледелия, т.е. недостаточного увлажнения почвы, а ее южная часть — в засушливой зоне. Это, по заключению специалистов, приводит к неустойчивым урожаям сельхозкультур, а в засушливые годы — к полной гибели значительной части посевов, резкому снижению урожайности и значительной потере многолетних насаждений [1].

По многолетним наблюдениям метеорологов, здесь, как правило, 2-4 года из 10-ти бывают засушливыми. Такой засушливой оказалась погода в республике и осенью 1944 г. Это создавало неблагоприятные условия для посева озимой пшеницы. Озимый сев был проведен в поздние сроки по свежевспаханному полю и разбросанным способом, в результате чего около 58% посевов ушли в зиму в плохом состоянии. Зимой и весной 1945 г. осадки несколько поправили положение с влагой в почве, однако, зима была холодной и малоснежной. Снежный покров образовался лишь 21 января и держался недолго. До его образования морозы доходили до 10-15 градусов. Весна 1945 г. была затяжной, сырой и холодной. Осадков выпало больше нормы, температура же в среднем была ниже нормы на 1-3 градуса, а в отдельные дни она опускалась даже ниже нуля (в апреле 6 дней было с заморозками, доходившими на почве до минус 5 градусов). И хотя влагообеспеченность почвы на большей части территории республики, за исключением левобережных районов, была удовлетворительной, тем не менее из-за резких перепадов температуры в апреле задерживались появление всходов, рост и развитие ранних яровых культур. В то же время сорная растительность, как наиболее приспособленная к неблагоприятным условиям, свободно развивалась, создавая серьезную угрозу посевам [2].

Лето 1945 г. отличалось засушливостью и несколько повышенной против нормы температурой воздуха. Весьма засушливы были июнь и июль, в т.ч. в июне, когда растения особенно нуждаются во влаге, осадков выпало лишь 10-30% от нормы. Весь период созревания злаков был очень засушлив. В силу вышеуказанного урожай озимой пшеницы, ячменя и прочих яровых культур был плохим. Качество зерна и плодов большей частью также было низким, что объяснялось в том году распространением большого количества вредителей и болезней. Исключением являлся виноград, который дал хороший урожай [3].

В августе погода оставалась прежней, в сентябре в центральной и южной частях республики осадки почти не выпадали, на севере же 19 августа прошел сильный шквал с ливнем и градом величиной с куриное яйцо, причинивший немалый урон сельскохозяйственным растениям [4].

Погодные условия осенью 1945 г. для посева озимых также сложились неблагоприятно. Значительная часть осени, как и лето, отличалась сухостью. Почти все осадки, выпавшие только в первой декаде октября, были ниже нормы. Посев озимых в сентябре и в октябре производился на большей территории республики в сухую или недостаточно увлажненную почву, за исключением нескольких северных районов. Озимые раннего и среднего срока сева, которые составляли 20-25% к общей площади озимых, из-за недостатка влаги в почве отставали в своем росте и развитии. Озимые позднего срока сева (после 1 октября) не успели хорошо развиться из-за низких температур воздуха в середине октября и ноября месяцах. В зиму эти посевы вошли в плохом состоянии. Кроме того, 20-25% посевов не взошло [5].

В силу вышеуказанных причин в 1945 г. был получен крайне низкий урожай. Причем, колебания величины урожая по отдельным крестьянским хозяйствам, как и по колхозам, были большими. По заключению Министерства сельского хозяйства республики, наряду с резкой засухой главной причиной низкого урожая было также совершенно недостаточное соблюдение требований агротехники, а в ряде случаев прямое нарушение ее самых элементарных правил. Кроме того, на урожай повлияли низкое качество семян, слабое использование удобрений, плохая организация борьбы с сельскохозяйственными вредителями и др. [6]. Вследствие засухи и неурожая в республике создалось тяжелое положение с продовольствием, семенами и кормами. Таков был год 1945, предшествовавший самому засушливому году послевоенного десятилетия.

Начало 1946 г. было также мало благоприятным для сельского хозяйства. Зимой выпало незначительное количество атмосферных осадков, которые из-за отсутствия снежного покрова вскоре вымерзли. В течение весны осадков было также немного, менее 20% от нормы. К тому же весна оказалась ветреной и очень жаркой. В мае было отмечено 15 дней, когда температура поднималась до 30, а иногда до 38 градусов в воздухе и до 65 градусов на поверхности земли. Вследствие этого почва просохла на очень большую глубину. Из-за отсутствия осадков и крайне низкого уровня культуры земледелия часть посевов уже в мае практически погибла. Попытка властей хоть как-то спасти полевые культура от засухи с помощью агротехники не увенчались успехом из-за отсутствия у крестьян необходимого сельхозинвентаря для вспашки, посева и ухода за посевами. Дожди, прошедшие в июне, уже не смогли спасти колосовые культуры [7].

Сильнейшая засуха 1946 г., которая, кстати, охватила не только Молдавию, но и большую часть Украины, Центральное Черноземье, Нижнее Поволжье, Приморский край и ряд других областей, весьма негативно повлияла на урожай, привела к недороду, а в ряде мест даже к полной гибели сельхозкультур. В центральных и южных районах Молдавии погибли почти все однолетние культуры, резко снизилась урожайность многолетних насаждений, часть которых также погибла. В Кагульском уезде посевы кукурузы, составлявшие в 1946 г. около половины всех посевных площадей, погибли на 77,9%. В некоторых же районах, как например, Вулканештский, урожай, вследствие засухи, и вовсе не собирался. Почти нечего было собирать и на оставшихся полувыгоревших полях. Например, урожайность зерновых в единоличных хозяйствах Кишиневского уезда на оставшихся площадях составила в среднем 1,3 ц с гектара, подсолнечника — 1,4 ц, картофеля — 0,6 ц. Большинство крестьянских хозяйств не вернуло себе даже затраченных семян. В Бендерском уезде урожайность зернобобовых составила лишь 30-75 кг. с гектара и это при том, что уборка в индивидуальных хозяйствах в большинстве случаев проводилась вручную, без потерь, ибо растения вырывались с корнем ввиду их низкорослости [8].

Здесь уместно заметить, что в коллективных хозяйствах, которые имели более крепкую материально-техническую базу, позволявшую им проводить сельхозработы на более высоком агротехническом уровне, урожаи были выше, чем в массе индивидуальных хозяйств. Так, в колхозе им. М.В.Фрунзе и некоторых других колхозах Каменского района урожайность была 14 центнеров кукурузы с гектара против 8 центнеров в среднем по району. В Рыбницком районе в сельхозартелях им. Г.И. Петровского пахари получили озимой пшеницы по 18 ц с гектара на площади 303 га, им. И.В.Сталина — по 16,5 ц на 80 гектарах, «Красный Октябрь» и им. А.И. Микояна — по 10 ц на площади 500-700 га, в колхозе «Красный садовод» Тираспольского района урожай плодов составил 68 центнеров с гектара на площади 55 га. В некоторых бригадах и звеньях урожаи были еще выше.

В среднем на колхозных полях урожайность зернобобовых, по данным ЦСУ, равнялись 3,8 центнера с гектара и 2,2 центнера — в единоличном секторе. Кстати, в некоторых крестьянских хозяйствах, которые технически были оснащены лучше других и в силу разных причин располагали лучшими сложившимися возможностями, урожаи в 1946 г. также были выше, чем во многих соседних хозяйствах. Например, в Сорокском районе в с. Голошница крестьянин И.Чунту в своем хозяйстве получил по 27,5 центнеров с гектара против 2,1 центнера в среднем по селу, в том же районе в с.Курешница у С.Ревенко урожайность подсолнечника достигла 22 центнера с га, а в среднем по селу — только 4 центнера. В с. Алексеевка Братушанского района В.Орган вырастил по 11 центнеров озимой пшеницы с гектара, а Ф. Калинин из с. Крива Липканского района получил по 24,5 центнера ячменя с гектара. Однако эти примеры скорее были исключением, чем правилом. Картина с урожаем по республике в целом была удручающей. Валовой сбор зерновых в 1946 г. составил всего лишь 365 тыс. тонн, что в 2,5 раза меньше, чем в неурожайном 1945 г. и в 5 раз меньше, чем в предвоенном 1940 г. [9].

Весьма негативно отразилась засуха 1946 г. на других отраслях сельского хозяйства. Сильно пострадали многолетние насаждения. Вследствие засухи изреженность садов и виноградников в Кишиневском, Бендерском, Оргеевском и Кагульском уездах возросла в 1946 г. на 10-25%. В виду того, что свыше 90% крестьянских виноградников составляли прямые производители, они в условиях засухи дали крайне низкой урожай — не более 1 – 1,5 центнера с гектара [10].

Засуха сильно подорвала кормовую базу животноводства. Сгорел на корню практически весь травостой сенокосных угодий, намного сократилось количество соломы от недорода зерновых, а также кукурузных стеблей и других растений, которые можно было употребить на корм скоту. Все это в сочетании с наступлением ранней зимы с обильными снегопадами создало для животноводства почти катастрофическую ситуацию. В Кишиневском уезде было заготовлено только 60% потребных кормов, в Сорокском уезде —55,5%, в южных районах республики и того меньше. В виду отсутствия кормов крестьянские хозяйства стали забивать и продавать продуктивный и рабочий скот. Это началось еще зимой в начале 1946 г. После окончания основных полевых работ этот процесс усилился. Из-за бескормицы осенью начался массовый убой и падеж скота. Много пало лошадей. Правительство республики пыталось стабилизировать положение, прибегнув даже к административным мерам, однако, в крайне тяжелых условиях с продовольствием это сделать было трудно. В результате в крестьянских хозяйствах республики с начала 1946 г. до середины 1947 г. численность крупного рогатого скота, по данным ЦСУ, сократилась на 41,2%, лошадей — на 60%, свиней — на 89,9%, овец — на 47,4% [11].

Такова была обстановка в республике в 1946 г., характеризовавшаяся исключительно тяжелым положением с продовольствием, семенами, кормами для животных. Она сложилась в результате жестокой засухи в условиях разоренного и истощенного войной и оккупацией сельского хозяйства, которое оказалось не в состоянии противостоять нагрянувшей природной стихии. Эта обстановка решающим образом повлияла на продовольственное жизнеобеспечение населения. При этом надо иметь в виду, что предстояло еще, в соответствии с законом, выполнить государственные хлебозаготовки, которые усугубили сложившуюся ситуацию. Однако объемы этих заготовок в силу складывавшихся обстоятельств претерпели в течение года определенные изменения.

По предварительным расчетам, которые исходили из оптимальных условий, план хлебосдачи в 1946 г. был доведен республике в объеме 365 тыс. тонн зерна. Позднее, при уточнении этого плана и в связи с неурожаем, по просьбе правительства и ЦК Компартии Молдавии, совет Министров СССР и ЦК ВКП(б) своим постановлением от 26 июня снизили объем сдачи зерна до 164,8 тыс. тонн, или более чем в 2,2 раза, отменили сдачу зерна колхозами в хлебный фонд Красной Армии и списали с колхозов и единоличных хозяйств всю задолженность по зерну прошлых лет этому фонду, отсрочили их задолженность по другим статьям в объеме 25733 т, подлежавшую погашению в 1946 г., до урожая 1947 г.

При этом постановление требовало от руководителей республики «аккуратного и честного выполнения установленного плана хлебозаготовок» [12]. Однако и этот план в ухудшавшихся условиях лета 1946 г. был неподъемным для Молдавии. Это хорошо видели органы власти на местах, некоторые из них ставили вопрос об уменьшения госпоставок. Об этом, в частности, говорили на июльском пленуме ЦК КП(б) Молдавии секретарь Оргеевского уездного комитета партии М.Н.Кузнецов и другие, хотя руководство ЦК их не поддержало, очевидно, надеясь, что республика как-то выйдет из создавшегося положения своими силами. Такая позиция руководства высшего партийного органа явилась, по нашему мнению, следствием не до конца осознанной им опасности угрозы массового голода или же боязнью ставить перед союзным правительством вопрос о новом снижении госпоставок, учитывая сложность ситуации, в которой находилась страна, и то, что засуха охватила не только Молдавию, но и другие регионы.

Между тем, хлебозаготовки, начавшиеся с 1 июля, продолжались. Они проходили в сложных условиях, когда основная масса крестьянства жила впроголодь, а некоторые семьи просто голодали и число их возрастало. В то же время заготовительные органы, руководствуясь решениями директивных инстанций, настойчиво проводили свою работу. При этом надо иметь в виду, что беднейшие слои деревни (а она была, как показано ранее, преимущественно бедняцкой и маломощно-середняцкой) полностью или частично освобождались от хлебопоставок. Так, в Кишиневском уезде таких хозяйств было 86%, примерно такая же картина была и в других уездах. Основная часть поставок, следовательно, ложилась на зажиточные хозяйства. Например, в Бендерском уезде на них приходилось в 1946 г. около 4/5 заготовок [13]. В таких условиях собирать хлеб для государства было непросто. Осложнялось дело тем, что не были четко определены признаки зажиточных хозяйств, на которые пала основная тяжесть поставок и на которых засуха также отразилась негативно.

В условиях надвигавшегося голода крестьяне неохотно отдавали последнее зерно в счет заготовок. При этом зажиточная часть села придерживала и припрятывала хлеб от заготовителей. Примеров тому немало. Вот только некоторые из них. В с. Голубое Кагульского района у хозяев Карафизи было припрятано более 3 тонн кукурузы, у Грекова из с. Московей того же района — 5 тонн зерна, у Могилда из с. Каушаны — 4 тонны зерна. Осенью в Кангазском районе прятали хлеб 120 зажиточных хозяйств. У Пашкова из с. Кирютня того же района было найдено 8 тонн хлеба, у Терзи из с. Баурчи — 10,5 тонн, у четырех таких же хозяйств в с. Твардица Чадыр-Лунгского района — 27 тонн. В Комратском районе было обнаружено 88 тайников, откуда извлекли 91 тонну хлеба [14]. Такие факты имелись и в других районах.

В этой обстановке заготовительные органы, обладавшие достаточным опытом в заготовках сельхозпродуктов и в отношениях с крестьянами, настойчиво и безжалостно проводили свою работу, нередко прибегали к нажиму на крестьян, допуская при этом серьезные нарушения закона, — производили обыски, допрашивали и стращали крестьян, иногда прибегали к рукоприкладству, забирая у некоторых из них последние остатки убогого урожая. Случалось, что в списки льготников попадали как раз зажиточные хозяева, а те, кто действительно имел льготы и скидки по поставками, вынуждены были отдавать последнее. Подобные факты встречались нередко. Например, в с. Гирово Теленештского района уполномоченный по хлебозаготовкам создал специальную бригаду по принудительному изъятию хлеба у крестьян, которая в начале июля за пять дней провела обыски в 400 хозяйствах. Найденный при обыске хлеб свозился к сельсовету, а оттуда на заготпункты. В другом с. Погарничены Оргеевского района председатель сельсовета вызывал крестьян к себе, арестовывал и избивал их за невыполнение хлебопоставок [15].

В некоторых районах объем заготовок превышал реальные возможности хозяйств и тогда руководители районов — Сусленского, Олонештского и других — давали указания перечислять часть ссуды для остронуждавшихся крестьян в счет выполнения обязательств по хлебозаготовкам. Случалось также, что из-за неимения зерна для поставок крестьянам предлагалось, как это было в Вадул-луй-Водском районе, собирать и сдавать деньги вместо хлеба. И хотя эти прегрешения пресекались, тем не менее они характеризовали обстановку того времени. С большими трудностями республика хлебопоставки выполнила. Всего было собрано около 71 тыс. тонн зерна [16].

Между тем продовольственное положение ухудшалось, особенно это проявилось в июле-августе месяцах. Учитывая сложившуюся ситуацию, союзное правительство 19 августа 1946 г. приняло постановление о снижении для Молдавии плана хлебозаготовок до 71 тыс. тонн, или в 3,7 раза против первоначального плана. В то же время колхозам, крестьянским хозяйствам и совхозам республики была оказана помощь в связи с неурожаем 1946 г. Им предоставлялось 24 тыс. тонн продовольственного зерна, 49 тыс. тонн семенной ссуды, 12 тыс. тонн зернофуража, 10 тыс. тонн комбикормов и 15 тыс. тонн сена. Устанавливался размер выдачи продовольственной ссуды на 1 крестьянский двор. В зависимости от нуждаемости он варьировал от 4 до 10 пудов. В исключительных случаях особо многосемейным хозяйствам разрешалось выдавать более 10 пудов. Предполагалось, что государственная поддержка будет оказана за счет хлеба, собранного в республике по госпоставкам [17].

Уже в сентябре остронуждавшиеся крестьянские массы стали получать продовольственную помощь. Она несколько смягчила голод, но не устранила его. В ее реализации имели место случаи нерасторопности и даже злоупотреблений. Документы свидетельствуют о том, что нередко недопустимо долго составлялись списки тех, кто нуждался в помощи. Иногда председатели сельских Советов самолично вычеркивали из уже составленных списков одних лиц, которые действительно остро нуждались в помощи, и вписывали вместо них своих родственников или знакомых, которые менее всего или вовсе не нуждались в ней. Это, конечно, снижало эффект от этой помощи.

В течение сентября-октября продовольственная ссуда, предоставленная республике решением Правительства СССР от 19 августа, была распределена, а к декабрю в абсолютном большинстве крестьянских хозяйств израсходована. В связи с этим из-за недостатка продовольствия население многих районов стадо употреблять в пищу жмых, желуди, корни и стебли растений, размолотые кукурузные початки и даже трупы павших животных. Участились случаи каннибализма. По причине отсутствия продовольствия и кормов, начался массовый убой продуктивного скота, волов и лошадей. В некоторых селах почти весь скот был зарезан, съеден или продан для покупки продовольствия.

Вследствие недоедания появились массовые случаи истощения сельского населения. Быстро и массово стало возрастать количество дистрофиков, которых к 25 декабря, по неполным данным, насчитывалось более 53 тыс. человек. Число их увеличивалось, особенно много заболевших было среди детей. В декабре участились случаи смертности крестьян от голода [18].

Негативно на ситуацию в республике повлиял и тот факт, что с 1 октября из-за исключительно сложного продовольственного положения в стране, был снижен контингент людей, которые получали продуктовый паек по карточкам. В Молдавии он сократился до 270 тыс. человек, в т.ч. в сельской местности — с 181 тыс. до 70 тыс. По причине экономии, объем продажи хлеба по коммерческим ценам уменьшился с 5 тыс. до 900 тонн в месяц. К середине декабря около 175 тыс. хозяйств нуждались в немедленной продовольственной помощи. Число таких хозяйств, по мере расходования мизерных продовольственных запасов, возрастало. Об этом свидетельствует информация с мест, стекавшаяся в директивные органы республики. По подсчетам и оценке республиканских органов, к началу 1947 г. лишь 24,3% сельского населения могло обойтись без государственной поддержки до нового урожая [19].

В сложившейся обстановке населению вновь потребовалась срочная и серьезная продовольственная помощь. Эта мысль была лейтмотивом в письме от 21 декабря 1946 г. председателя Бюро ЦК ВКП(б) по Молдавии Ф.М. Бутова, секретаря ЦК КП(б)М Н.Г.Коваля и председателя Совета министров МССР Г.Я.Рудя на имя И.В. Сталина об оказании дополнительной помощи республике в связи с неурожаем 1946 г. В своем письме они достаточно откровенно обрисовали картину, хотя, по нашему мнению, несколько ее приглушили, приуменьшив масштабы настигшей беды: в несколько раз снизили число заболевших дистрофией, указав лишь 13 тыс. больных, не сообщили, что на почве голода участились случаи каннибализма и трупоедства и др. [20]. Думается также, что это письмо опоздало как минимум на 1,5-2 месяца.

Однако информация о тяжелом положении с продовольствием в республике поступала в центр и по другим каналам. Сошлемся на один пример. 19 декабря 1946 г. Министр внутренних дел республики Ф.Я. Тутушкин направил в адрес союзного министра докладную записку о тяжелом продовольственном положении населения, росте преступности и смертности в Молдавии. В ней он сообщал о крайне тяжелом продовольственном положении людей, особенно крестьянства, подчеркнув при этом, что если в ближайшее время ему не будет оказана продовольственная помощь, то положение станет катастрофическим. Далее он отмечал, что, на 10 декабря, среди крестьянского населения насчитывалось более 30 тыс. дистрофиков и большое количество других больных на почве недоедания, что на этой почве резко увеличилась смертность населения, возросли беспризорность детей, количество уголовных преступлений, особенно в селах, эмиграционные настроения среди людей и др., что продовольственная помощь, выданная республике союзным правительством в августе 1946 г., оказалась явно недостаточной. В конце докладной ее автор считал целесообразным информировать обо всем этом соответствующие союзные правительственные органы. Кстати, на этой докладной записке была сделана пометка, что 25 декабря 1946 г. она поступила на имя И.В.Сталина [21].

В сложившейся столь критической ситуации общесоюзное правительство 29 декабря 1946 г. принимает постановление «Об оказании дополнительной помощи колхозам, совхозам и крестьянским хозяйствам Молдавской ССР в связи с неурожаем в 1946 году». В соответствии с ним республике предоставлялось 24 тыс. тонн зерна в порядке беспроцентной продовольственной ссуды, которая распределялась среди населения с учетом его нуждаемости. Предусматривалось выдавать эту ссуду по 300 тыс. пудов ежемесячно, начиная с января 1947 г. Кроме того, за счет государства организовывались 500 питательных пунктов для обслуживания одноразовым питанием 100 тыс. остронуждавшихся в продовольствии граждан. Увеличивался с января контингент сельских жителей, получавших пайковый хлеб на 30 тыс., а с середины февраля — еще на 20 тыс. человек. Для поддержания животноводства республике было выделено для продажи колхозам, совхозам и единоличным крестьянам 15 тыс. тонн сена [22].

Реализация вышеупомянутого постановления началась с начала января 1947 г., однако, протекала она очень медленно, часто бесконтрольно и бюрократически. Объяснялось это многими причинами: и тем, что выделенное продовольствие приходилось завозить в республику из-за ее пределов и даже из-за рубежа (например, из Венгрии), что растягивало сроки его доставки; и плохой организацией дела на местах по его получению, распределению и доставке нуждавшимся; и бюрократическими препонами, требовавшими составления огромнейших списков граждан по установленной форме, которая не раз менялась, наличия доверенностей от граждан на получение ссуды; удалением мест сосредоточения помощи от мест ее реализации; отсутствием необходимого транспорта и телефонной связи; неудовлетворительным состоянием и непроходимостью дорог из-за снежных заносов; плохим учетом нуждающихся в помощи; наконец, ослабленостью людей, делавших эту работу и т.д. все это снижало оперативность, а значит, и эффект помощи.

19 января 1947 г. ЦК КП(б) Молдавии провел совещание с секретарями уездных, городских и районных комитетов партии, на котором был рассмотрен вопрос и о реализации продовольственной помощи и организации питательных пунктов в связи с решением союзного правительства. На нем выяснилось, что к этому времени не везде еще были составлены и утверждены даже списки на оказание помощи, что в трети районов на пунктах «Заготзерно» не было хлеба. Отсюда вытекает, что в каждом третьем районе, через три недели после принятия постановления союзного правительства о помощи голодающему населению еще не началась ее реализация. На этом же совещании все его участники говорили о том, что в районах растет число дистрофиков, что не хватает для них койкомест, медперсонала и продовольствия.

Во многих районах из-за отсутствия транспорта нельзя было вовремя вывезти продссуду. Например, в Леовском районе отдаленные сельсоветы, находившиеся от зернопунктов за 30 км. и имевшие по 4-5 пар волов, не в состоянии были оперативно вывезти по 70-80 тонн зерна, в котором остро нуждалось население. Отмечалось также, что для получения продссуды в каждом районе требуется составить и заверить, кроме соответствующих списков, еще и по несколько десятков тысяч доверенностей от крестьян на получение ссуды от «Заготзерна», что было в тех условиях не так-то просто, учитывая, кстати, массовую неграмотность населения, отсутствие бумаги и т.д. Все эти и другие бюрократические пороки и организационные трудности весьма сильно тормозили спасение населения от голода и нередко от голодной смерти [23].

11 февраля 1947г. на бюро ЦК был рассмотрен вопрос о крупных недостатках в деле оказания помощи нуждающемуся населению. В принятом документе отмечалось, в частности, что в распределении продовольственной ссуды допускался уравнительный подход к селам и отдельным семьям, характеризовавшихся различной степенью нуждаемости. На местах не пресекались факты хищения продовольствия при перевозках его с пунктов «Заготзерно», имели место обвешивание при его раздаче в магазинах, сельпо и на питательных пунктах, в местах госпитализации больных и в детских домах. Много неразберихи было в организации этого дела, из-за чего неизбежными становились перебои в своевременном завозе ссуды в села и районы [24].

В результате вышеперечисленных трудностей, организационной неразберихи, беспомощности властей на местах и др., по данным республиканской конторы «Югозаготзерно», из запланированных на январь 1947 г., 38 тыс. тонн зерна к концу месяца было отгружено республике только 15,5 тыс., а фактически получено лишь 10,5 тыс. тонн, или 27,7%. К середине января из 500 питательных пунктов работало только 279, в которых питалось лишь 56,2 тыс. человек [25].

Помощь, оказанная в январе 1947 г. голодающему населению, не смогла остановить нагрянувшую беду — массовое голодание населения и заболевание элементарной дистрофией, нередко завершавшейся летальный исходом. Напротив, число заболевших за январь возросло: с 71.5 тыс. человек на начало месяца до 169,9 тыс. человек к его концу [26]. По некоторым данным, число дистрофиков к концу января возросло до 190.5 тыс. человек [27].

Из всех больных половина была дистрофиками II и III степени, которые нуждались в госпитализации и лечении. Наиболее распространилась эта болезнь в районах Кагульского, Бендерского, Кишиневского и Оргеевского уездов. Все чаще дистрофия стала уносить жизни людей. Если в ноябре 1946 г. смертность населения республики составила 5753 человек, то в декабре она увеличилась до 9650 человек, а в январе 1947 г. — уже до 19133 человек [28]. Это был высокий показатель, а главное, что он ежемесячно прогрессировал.

В феврале месяце 1947 г. ситуация с организацией продовольственной и медицинской помощи, доведением ее до каждого нуждающегося, и в первую очередь до остронуждающихся, существенно не изменилась в лучшую сторону. Напротив, маховик заболеваний дистрофией и на ее фоне активизацией других болезней, в т.ч. и острозаразных раскручивался. Естественно, что это способствовало росту массовой смертности населения.

Спасаясь от голода и голодной смерти, люди стали прибегать к самым крайним мерам борьбы за жизнь, которые находились уже за пределами нравственных и юридических норм общества, — участились случая каннибализма и, что самое страшное, дети становились не только жертвами, но и участниками этого варварского деяния. Документы свидетельствуют, что информация с мест обо всем этом шла в адрес руководящих республиканских органов в многочисленных докладных записках уездных и районных партийных и советских руководителей, органов милиции и прокуратуры, заинтересованных министерств и различного рода уполномоченных. Решения же республиканских инстанций по этим вопросам с целью улучшить положение вещей в борьбе с нагрянувшей бедой имели малый эффект, а иногда не оказывали никакого влияния на ход событий.

Ярким примером такой информации, которая характеризует положение в одном из южных районов, наибольше пострадавших от засухи и недорода, является докладная записка в адрес руководителей республики В.А.Шнырева, возглавлявшего тогда министерство технических культур и побывавшего в начале февраля в Кангазском районе. Прежде всего он отметил в ней, что обстановка в этом районе оказалась во много раз тяжелее и сложнее, чем это отражено в тех материалах, которыми располагает ЦК партии и правительство республики.

И далее он описывает то, что видел: «На пути от Чадыр-Лунги до Кангаза валялись трупы, которые находились неподобранными продолжительное время. Первое село, в котором я остановился, Баурчи, является крупным населенным пунктом — сплошное безмолвие, людей на улицах и во дворах не видно, подъезды и проходы занесены снегом. В центре села сельсовет, крыльцо и помещение которого забито опухшими старухами и детьми, некоторые из них в полуобморочном состоянии, рядом питательный пункт. Возле окна выдачи питания свалка, нечеловеческие вопли, это пока был единственный питательный пункт, остальные еще не были открыты.

В сельсовете мне доложили обстановку, в ночь на день моего приезда выявлено четыре жутких факта убийства и людоедства. Поедание трупов приняло массовый характер… отмечены факты воровства трупов, свезенных, но не схороненных на кладбище.

Точных данных о состоянии населения сельсовет не имел… Предложено немедленно провести подворный обход. В первой половине дня при обходе выявлено 73 трупа. Большинство трупов были спрятаны в сараях, погребах, на чердаках, в сугробах снега. У значительной части трупов обрезаны мякоть и конечности, этот же обход дал возможность собрать более 100 детей-сирот, находившихся в холодных помещениях, без надзора, в полуобморочном состоянии. После проверки и медицинского осмотра выявлены следующие данные: дистрофиков I стадии — 202 человека, II стадии – 640 человек, третьей — 403 человека. Смертность за 7 дней февраля — 93 человека” [29].

В следующем крупном гагаузском селе, которое посетил В. Шнырев, положение было почти таким же. Здесь функционировал только один питательный пункт на 240 человек и два небольших госпитальных барака для детей. Бараки совершенно не были оборудованы. Составление списков на продовольственную ссуду не было закончено, а потому и не был организован подвоз продовольствия. Среди работников, находившихся в этом селе, чувствовалась растерянность и беспомощность [30].

Причины такого положения автор докладной видел в том, что руководители района до последнего времени не знали действительного положения вещей, а потому неправильно и не полностью информировали руководителей республики, которые по этой причине принимали неадекватные меры. Другой причиной было то, что оказанная помощь, по мнению автора, очень и очень медленно продвигалась до села. В этом деле, как никогда, проявились все возмутительные пороки бюрократизма [31].

Картина, описанная выше, была характерна для многих сел, особенно юга республики. И это крайне тяжелое положение для населения продолжало ухудшаться. На бюро ЦК КП(б) Молдавии, которое состоялось 11 февраля и где был рассмотрен вопрос о мерах борьбы с дистрофией, отмечалось, в частности, что «положение в республике с дистрофией и смертностью все еще остается крайне тяжелым» [32].

Кстати, цифра в 200 тыс. больных дистрофией, которой оперировали на этом заседании, там же бралась под сомнение, т.е. власти не знали даже истинной картины распространения болезни. Другими словами, не владели, как говорится, вопросом. Может быть, именно по этой причине они в письме от 13 февраля 1947 г. на имя председателя Совета Министров СССР И.В. Сталина просили только о послаблении госпоставок по мясу, молоку, яйцу и брынзе на 1947 г. [33], что само по себе было очень важно и необходимо в тех сложившихся условиях, а не били тревогу в связи с тяжелой обстановкой, угрожавшей жизни десятков тысяч людей, и не просили продовольственной помощи для их спасения.

Именно в этот тяжелый для республики момент Советское правительство направило в Молдавию заместителя председателя Совета Министров СССР А. Н. Косыгина с группой ответственных работников аппарата союзного правительства, а также министерств и ведомств.

Ознакомившись о положением дел на месте, они проанализировали сложившуюся ситуацию на заседаниях бюро ЦК КП(б) Молдавии 24 и 27 февраля. Состоялся нелицеприятный разговор с руководителями республики, дана оценка выявленным ошибкам и упущениям, имевшим место в этой сложной обстановке.

Вкратце они сводились к следующему. ЦК КП(б) Молдавии и правительство республики, зная о многочисленных заболеваниях дистрофией, не сумели своевременно осознать и оценить всю опасность этого явления и по этой причине не поставили в центр внимания республиканских органов и властей на местах оказание продовольственной помощи остронуждающемуся населению. Очевидно по этой причине, как отмечал на этом заседании секретарь и член бюро ЦК партии Ф.И. Кашников, «до конца января месяца вопросом оказания помощи по серьезному не занимались» [34].

Организация работы по оказанию продовольственной помощи и борьбе с дистрофией была очень плохой. В результате продукты и лекарства задерживалась в пути на целые месяцы: не доводились вовремя и всегда до остронуждащихся, между тем, нередко она предоставлялась тем, кто в них меньше всего нуждался или вовсе не нуждался.

Ошибкой руководства республики было и то, что оно, из-за боязни, или понимая сложность ситуации в целом по стране, не вовремя и не в полной мере информировало союзные органы власти о реальной ситуации в Молдавии. Об этом говорил и А.Н.Косыгин на заседании бюро ЦК от 24 февраля, сообщив, что правительству СССР стало известно о том, что в Молдавии дело очень неблагополучно, не от руководства ЦК КП(б)М, а от донесений прокуратуры и других ведомств [35].

Глубокий анализ сложившейся ситуации показал, что без дополнительной оперативной помощи союзного правительства республике сама не справится с нагрянувшей бедой. И эта помощь была оказана. Несмотря на ограниченные продовольственные возможности страны, из-за засухи во многих ее районах, союзное правительство оперативно изыскало нужные ресурсы и направило их в Молдавию, что нашло отражение в его постановлении от 27 февраля 1947 г. Пользуясь полномочиями и знанием ситуации в стране, А.Н.Косыгин, находившийся в Кишиневе, оперативно и энергично решал вопросы: что, в каком объеме, когда и откуда должно быть направлено в республику. Об этом, в частности, свидетельствует целый ряд его телеграмм, отправленных в 20 различных адресов Советского Союза [36].

Вышеуказанная поддержка населения Молдавии выразилась в том, что к ранее выделенной ссуде дополнительно было отпущено 366 тыс. пудов муки, причем крестьяне освобождались от гарнцевого сбора за помол полученного по ссуде зерна. Кроме того, была расширена сеть питательных пунктов, увеличивалось вдвое (до 200 тыс.) количество людей, которых они обслуживали; разрешалось увеличить число больничных коек для госпитализации дистрофиков до 40 тыс. мест; расширялась также сеть детских домов на 10 тыс. мест; была увеличена норма суточного довольствия и его калорийность на питательных пунктах. В связи с увеличением числа последних и суточного рациона на них, расширением специальной лечебной сети и роста числа детских домов, республике дополнительно было отпущено 183 тыс. пудов муки, около 54,3 тыс. пудов крупы, 31,1 тыс. пудов мяса, более 6,7 тыс. пудов жиров, 20,74 тыс. пудов сахара, свыше 600 тыс. пудов картофеля. Кроме того, двумя неделями раньше Совмин Союза утвердил дополнительно 20 тыс. человек, проживавших в сельской местности, для снабжением их хлебом с 15 февраля 1947 г. [37].

С целью обеспечения больниц, детских домов и питательных пунктов правительством было выделено также три маршрутных эшелона угля. На расходы, связанные с оказанием помощи населению продовольствием и лечением больных, к выделенным в январе 1947 г. 70 млн. рублей дополнительно было отпущено еще 30 млн. рублей. Для оказания помощи в сохранении рабочего и молочного скота, часть которого планировалась для использования во время весенних посевных работ, правительство отпустило из государственного резерва на март месяц 610 тыс. пудов сена. [38].

Для улучшения организации и ускорения помощи населению в районы республики было направлено 150 ответственных работников центрального партийного аппарата, правительства республики, ряда министерств. За уездами были закреплены члены бюро ЦК Компартии Молдавии. В сельские районы, преимущественно в села, в феврале месяце было командировано 238 человек. В селах создавались бригады из медицинских работников, представителей местных властей и общественности [39]. Они ежедневно совершали подворные обходы, уточняли состояние каждой семьи, помогали госпитализировать больных и др. В результате работа по реализации помощи несколько улучшилась.

Благодаря поддержке государства, уже в феврале 1947 г. продовольственную ссуду получили более 323,1 тыс. крестьянских хозяйств против почти 242,5 тыс. в предыдущем месяце, а в марте — около 1246,3 тыс. человек, или более половины жителей республики. Возросло число питательных пунктов, которые действовали до начала июля, т.е. до нового урожая. К началу апреля на 1023 таких пунктах ежедневно получали горячую пищу более 185,7 тыс. человек, против 106,3 тыс. к началу февраля [40].

Кроме продовольствия, государство в то трудное время помогало крестьянству республики семенами. К 20 апреля 1947 г. в Молдавию из 18 областей Украины, а также Краснодарского и Хабаровского краев РСФСР было отгружено около 46,8 тыс. тонн семенной пшеницы, ячменя, овса, кукурузы, проса, подсолнечника и других культур. За счет семенной ссуды крестьяне смогли засеять осенью 1946 г. и весной 1947 г. около 70% посевного клина республики [41].

Всего за 1946-ой и первую половину 1947 г. Молдавия получила 191 тыс. тонн продовольственной, семенной и фуражной ссуды. Это почти в 3 раза превышало объем хлебозаготовок за этот период [42]. Кстати, кроме Молдавии, подобная помощь в то время оказывалась еще четырем союзным и пяти автономным республикам, а также 40 областям Российской Федерации.

Дополнительная и оперативная продовольственная помощь Молдавии со стороны союзного правительства незамедлительно сказалась положительным образом, хотя и в этом случае, из-за плохой дорожной связи с отдаленными населенными пунктами, недостатков организационного порядка и др., эффективность ее притуплялась, снижалась. Однако инерцию роста заболеваний, как и летальных исходов, невозможно было остановить в одночасье. Отсюда наряду с расширением круга людей, которым непосредственно оказывалась продовольственная помощь, количество заболеваний на первых порах не только не уменьшалась, но даже увеличивалась. Об этом свидетельствует тот факт, что в феврале число больных дистрофией возросло с 169,9 тыс. в начале до 235,9 тыс. в конце месяца, а к середине марта — до 240,5 тыс. человек и только со второй половины этого месяца оно стало снижаться [43].

Точной статистики заболеваний этой болезнью нет. Однако, по данным Министерства здравоохранения республики, всего ею переболели 389 тыс. человек, из которых из которых 116 тыс. были госпитализированы. За жизнь людей боролись сотни медицинских работников. В феврале 1947 г. в сельских врачебных участках, обслуживавших бараки с больными, было занято 212 врачей, в т.ч. 70 было направлено из городов республики, а также 330 студентов Кишиневского мединститута и 76 учащихся третьего курса фельдшерской школы. В начале марта в районы республики выехали еще 73 врача и 128 человек среднего медицинского персонала, прибывших из Москвы и Киева. Позже сюда была направлена еще одна группа специалистов в количестве 90 человек [44].

Массовое заболевание населения алиментарной дистрофией в условиях отсутствия достаточного количества продовольствия и должного медицинского обслуживания, на фоне ослабленного войной здоровья людей и распространения различных острозаразных и эпидемических заболеваний, сопутствующих периодам лихолетья, сопровождалось частыми смертельными исходами. Групповые летальные случаи от дистрофии имели место еще в начале лета 1946 г. По данным Бельцкого укома партии, в начале июня в некоторых селах Болотинского, Глодянского, Корнештского, Сынжерейского и других районов этого уезда ежедневно умирало от голода от 2 до 7, а в Липканском районе — от 10 до 15 человек. В селах же Александрешты, Слободзея-Реча и Стурдзены Рышканского района на почве голода наблюдались даже случаи каннибализма [45]. Однако резкое увеличение смертельных исходов от дистрофии произошло в декабре 1946 г., когда количество умерших в сравнении со средним показателем предыдущих месяцев этого года возросло более чем вдвое.

Общую картину смертности населения в республике за 1946-1947 гг. можно видеть из следующих данных (см. таблицу).

Смертность населения в Молдавской ССР в 1946-1947 гг. (человек) [46]
 Смертность населения в Молдавской ССР в 1946-1947 гг. (человек)

Приведенные выше цифры, взятые из официальных документов статистических органов, составленных по отчетам отделов ЗАГС о фактах смертности населения, показывают, что с декабря 1946 г. по сентябрь 1947 г. количество умерших от голода в республике составило примерно 116 тыс. человек. Эта цифра получена суммированием помесячной разницы смертей в 1947 г. в сравнения с 1946 г., приняв смертность 1946 г., исключая декабрь, за естественную убыль, приплюсовав к этой сумме разницу между данными. За декабрь 1946 г., когда смертность также была высока, и ноябрь того же года.

Во первых, в течение 1946 г. убыль населения была не только от старости и традиционных болезней, но и от дистрофии.

Во-вторых, и в 1947 г. причиной повышенной смертности людей являлся не только голод, но и болезни, которые активизировались на почве пищевого истощения. Кстати, к началу массовой дистрофии санитарно-эпидемиологическая обстановка в республике, вследствие войны и фашистской оккупации, была весьма сложной, несмотря на все противоэпидемические усилия государства.

Так, с весны-лета 1944 г. до октября 1946 г. только тифом и малярией переболело около 400 тыс. жителей республики [47]. Огромное количество людей пострадало также от различных социальных и других заболеваний. Все это увеличивало смертность населения в сравнении с его обычной естественной убылью. Например, за указанный период, по подсчетам исследователей, только от болезней умерло не менее 107 тыс. человек [48]. В-третьих, на общий показатель летальных исходов от дистрофии влиял и тот факт, что часть населения, выезжавшая в поисках продовольствия, умирала в Станиславской, Черновицкой, Львовской областях (в движении находилось до 5-6 тыс. человек в сутки). И наконец, после значительного снижения смертности от дистрофии к концу весны 1947 г., она в июне-июле вновь подскочила, едва ли не достигнув пика летальности в начале весны. Однако этот показатель теперь уже был следствием не голода, как раньше, а вспышки острозаразных эпидемических заболеваний.

Все эти обстоятельства не могли не влиять в ту или иную сторону на общий показатель гибели людей от голода. Состояние статистики не позволяет назвать с достаточно высокой точностью общую цифру умерших от голода. Однако внимательный анализ приведенных выше данных, всех факторов и обстоятельств того времени дает возможность придти к заключению, что всего от голода ушло из жизни примерно 100 тыс. граждан республики.

Причины столь великой потери населения Молдовы в мирное время не однозначны. Главная из них, конечно, связана с жестокой засухой, которая привела к неурожаю в 1945 г. и еще более сильному в 1946 г. Ситуация усугубилась и тем, что это стихийное бедствие происходило после разрушительных оккупации и войны, на фоне общего упадка культуры земледелия — ухудшения обработки почвы, засоренности полей, массового употребления низкосортных семян, сокращения поголовья скота и др., а также ослабленного здоровья населения. В этих условиях голод, наступивший в результате недорода, весьма негативно сказался на здоровье населения, обусловил его высокую смертность.

Часть вины за массовое распространение дистрофии с последующим летальным исходом многих больных ложится также на руководство республики, которое не сумело вовремя распознать и правильно оценить масштабы надвигавшейся опасности голода и его тяжелых последствий, не поставило в центре внимания партийных и государственных органов всех уровней общества в целом борьбу с надвигавшейся угрозой, не подняло своевременно и решительно перед общесоюзными инстанциями вопрос о безотлагательной и достаточной помощи населению республики продовольствием. Когда же эта помощь была выделена и стала поступать в Молдавию, то власти из-за своей нерасторопности и бюрократизма, а также по другим причинам не смогли ее быстро организовать и довести до каждой наиболее нуждавшейся крестьянской семьи. В первые месяцы допускалась уравниловка в выдаче продовольственной ссуды без учета степени нуждаемости в ней.

Негативно сказались на борьбе с этим социальным бедствием малоопытность, а порой и беспомощность местных кадров в этом деле; отсутствие необходимых транспортных средств, а также помещений для складирования продовольственных припасов и развертывания питательных и медицинских пунктов; плохое состояние дорог из-за снежных заносов зимой 1946-1947 гг. от мест, куда изначально прибывала помощь, до отдаленных сел; нередко встречавшиеся различного рода злоупотребления и факты воровства, обвешивания при раздаче продовольствия голодающим и др. Не следует забывать, что оказание помощи населению происходило на пределе материальных возможностей республики, как и страны в целом, поэтому любой сбой, запоздание в этом деле оборачивалось зачастую большой бедой, потерей человеческих жизней.

Засуха и голод, причинившие неисчислимые бедствия населению республики, весьма отрицательно повлияли на социально-экономическое развитие деревни, как и всего общества. Прежде всего сократилась численность сельских жителей, которые непосредственно были заняты в сельскохозяйственном производстве. Оставшиеся в живых были значительно физически ослаблены. Деревня лишилась десятков тысяч рабочих рук, которые в определенной мере компенсировали недостаточную техническую оснащенность сельского хозяйства.

Пагубно сказалась засуха на отраслях сельскохозяйственного производства. Сократились посевные площади, в т.ч. под зерновыми культурами: с 1665 тыс. га в 1945 г. до 1486,6 тыс. га в 1947г., или на 10,7%, под овощебахчевыми — с 62 тыс. га до 51 тыс. га, или более чем на 17,7%, бобовыми — с 24,3 тыс. га до 10,7 тыс. га, или на 56%, кормовыми — с 63,7 тыс. га до 44,2 тыс. га, или на 30,6%. Упала урожайность зерновых с 6,1 центнера с га в 1945 г. до 2,3 центнера в 1946 г. (в 2,7 раза) против 10,8 центнеров в 1940 г. [49]. Соответственно уменьшился валовой сбор зерновых, что резко сузило продовольственную базу для населения и кормовую базу для животноводства.

Сильно пострадали от засухи виноградные и садовые насаждения. По данным переписи 1945 г., в среднем на каждый гектар виноградников приходилось 347 выпавших кустов. Экспертной оценкой специалистов позже было установлено, что вследствие засухи 1945-1946 гг. количество выпавших виноградных кустов и плодовых деревьев почти удвоилось, а некоторые виноградники погибли вовсе [50]. Весьма негативно засуха и недород отразились на такой жизненно важной отрасли как животноводство. Буквально за полтора-два года резко снизилось его поголовье, что можно видеть из следующей таблицы.

Поголовье скота в Молдавской ССР в 1945-1947 гг. (тыс. голов, на начало года) [51].

 Поголовье скота в Молдавской ССР в 1945-1947 гг. (тыс. голов, на начало года)

Данные таблицы свидетельствуют о том, что за два года общее количество животных в республике сократилось более чем на 37%, причем поголовье крупного рогатого скота — почти на 40%, была утеряна каждая пятая корова, которая играла важную роль в продовольственном балансе крестьянских семей. Отсутствие кормов и продовольственных запасов привело к тому, что поголовье свиней сократилось почти на 80%. По этой же причине почти на треть уменьшилось количество овец и коз, которые в голодные годы заметно пополняли рацион питания сельских жителей. Голод и бескормица привели к падежу, распродаже и употреблению в пищу почти половины живого тягла — лошадей и рабочих волов. Это негативно сказалось на основных сельскохозяйственных работах. Как иллюстрацию к сказанному можно привести несколько высказываний с мест: «люди режут лошадей, коров, овец, быков, ибо нечем их кормить» (Кишиневский уезд, Бужорский район, с. Леушень); «У нас тяжело, а в Пырлице еще хуже, пропадает народ с голода, режут лошадей и едят их» (Сорокский район, с. Иоржница); «Голод у нас особенно в селах. Люди режут скот и даже лошадей из-за отсутствия фуража и из-за голода» (г. Сороки) [52].

Еще в более худшей ситуации оказались единоличные крестьянские хозяйства. Здесь только за 1946 г. поголовье скота сократилось по лошадям на 73,7 тыс. голов, или на 49,8%, по крупному рогатому скоту — на 169,6 тыс., или на 40%, по свиньям — на 123,9 тыс. голов, или на 88%, по овцам и козам — на 354 тыс., или на 38%. В результате такого резкого сокращения стада на начало 1947 г. 42,8% крестьянских хозяйств не имели никакого скота, 69,2% — коров, овец и коз, 96,7% — свиней, 80,4% — рабочего тягла [53].

Вместе с сокращением общей численности скота произошли резкие изменения в возрастном и половой составе стада. Особенно резко сократилась ремонтная группа всех видов маточного поголовья окота. Это, по заключению специалистов, исключало на ближайшие годы возможность восстановления стада по крупному рогатому скоту, лошадям и особенно свинопоголовью и только по овцам и козам в течение 2-3 лет возможно было восстановить поголовье, утерянное в 1946 г. Ситуация усугублялась тем, что сохранившееся поголовье крупного рогатого скота не было обеспечено производителями [54].

Сокращение поголовья окота и ухудшение его качественных характеристик неизбежно привело к ослаблению продовольственной базы республики, резкому сужению производственного потенциала крестьянских хозяйств.

Весьма негативно засуха и недород повлияли на обработку почвы, культуру земледелия в целом. Количество бестягловых крестьянских хозяйств с 65% возросло в течение 1946 года до 80,4%. Причем, сохранившееся поголовье рабочего скота было крайне истощено, особенно за зиму 1946/47 гг., поэтому использовалось на сельхозработах с неполной нагрузкой, а около 30% вследствие его слабости и вовсе не использовалось. Недостаток тягла приходилось частично компенсировать за счет привлечения для полевых работ малопродуктивных и яловых коров [55].

Помимо отсутствия у подавляющего большинства крестьянских хозяйств рабочего скота, многие из них не были обеспечены также основными сельскохозяйственными машинами и инвентарем. В условиях недорода эти хозяйства не в состоянии были приобрести новый и обновить достаточно износившийся инвентарь. К началу 1947 г. в правобережных районах на 460 тыс. крестьянских дворов имелось всего лишь 282 трактора, из которых половина состояла из иномарок устаревших моделей, изношенных, без запасных частей и потому почти не использовавшихся. Вторую половину составляли отечественные машины, полученные в основном в порядке возврата из Румынии, также сильно изношенные и в большинстве своем непригодные к нормальной работе. Их силами в 1946 г. в единоличных крестьянских хозяйствах было выполнено менее 1% к общему объему полевых работ (вспашка, боронование, сев и культивация). Обеспеченность сельхозинвентарем была такова: на 100 крестьянских хозяйств здесь имелось по 31 плугу, 25 борон, 5 культиваторов, 0,6 сеялки, 0,4 молотилки и т.п. Пашни приходилось на один плуг по 13,5 га, на борону — 17 га, культиватор — 85 га и сеялку-714 га [56]. Эти данные свидетельствуют о том, что большинство крестьянских хозяйств не имело сколько-нибудь подходящего для нормальной работы сельхозинвентаря.

В период засухи резко снизилась энергетическая обеспеченность единоличных хозяйств. Так, нагрузка на одну энергетическую единицу (НР) в этих хозяйствах в среднем по республике увеличилась с 11,1 га посевных площадей на 1 января 1946 г. до 23,3 га на 1 января 1947 г., а по отдельным районам бывшего Бендерского уезда — до 37,2 га. В виду крайне недостаточной обеспеченности крестьянских хозяйств сельхозмашинами, живым тяглом и конным инвентарем, значительная часть тяжелых полевых работ в них в результате засухи стала чаще выполняться вручную или даже вовсе не выполняться [57]. Остальные сельхозработы по этой причине также проводились на низком, чтоб не сказать — примитивном, агротехническом уровне. Так, осенью 1946 г. на крестьянских полях было поднято зяби лишь на 40,1% к плану весеннего сева под урожай 1947 г. Глубина вспашки полей конной тягой едва достигала 6-8 сантиметров, а тракторов 8-12 при норме 18-20 см. Значительная часть посевов здесь производилась без всякой вспашки земли, путем заделки семян в почву боронованием, под сапу, под плужок и даже в лунку. Посев производился преимущественно вручную, нормы высева не соблюдались и значительно были занижены. В виду отсутствия своих семян поля были засеяны случайными завозными семенами, полученными в порядке семенной ссуды [58]. Сортовые посевы в 1946 г. даже в колхозах составили только 32% к общему посеву зерновых и технических культур.

Засуха сильно сузила и без того весьма ограниченные возможности крестьян в повышении плодородия почвы. Например, удобрения на их полях почти не применялись. В 1946 г. крестьянскими хозяйствами было вывезено только 534 тыс. возов навоза, или 25,1% к плану [59]. В условиях мелкой чересполосицы исключалась возможность применения элементарных трехпольных севооборотов, не говоря уже о более сложных, в том числе десятипольных. Слабая обеспеченность крестьянских хозяйств тягловой силой, отсутствие элементарной агротехники способствовали в условиях засухи широкому распространению сорняков, болезней растений и сельскохозяйственных вредителей.

Засуха и последовавший за ней голод явились величайшим бедствием для населения республики, как и других регионов страны, где они имели место. Засуха нанесла серьезный ущерб сельскому хозяйству республики, особенно ее правобережных районов, где основную массу представляли мелкие индивидуальные хозяйства, наиболее уязвимые от ударов природы. Засуха и голод привели к сокращению численности и физическому ослаблению жителей Молдовы, к снижению обеспеченности единоличных крестьянских хозяйств основными средствами производства, которые в решающей степени определяли жизнеспособность этих хозяйств и жизненный уровень сельского населения. Они прервали едва начавшийся после изгнания фашистских захватчиков очень хрупкий процесс роста крестьянских хозяйств, их осереднячивания. Молдавская деревня, в результате засухи и недорода еще более ослабленная чем раньше, оказалась в крайне тяжелом состоянии, в абсолютном большинстве своем она была бедняцкой и маломощной-середняцкой. Хозяйственный рост деревни, как и процесс ее осереднячивания, возобновился с помощью государства лишь со второй половины 1947 г.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1]. Архив б.ЦСУ МССР, Отдел статистики сельского хозяйства, оп.4а, д.2, л.66.

[2]. Голод в Молдове (1946-1947). Сборник документов. Кишинев, 1993, с. 187, 188.

[3]. Там же, с. 189.

[4]. Там же.

[5]. Там же, с. 190.

[6]. Там же, с. 191.

[7]. В.Г. Бомешко. Засуха и голод в Молдавии 1946-1947 гг. Кишинев, 1990, с. 15.

[8]. Сельское хозяйство и крестьянство Советской Молдавии (1921-1965 гг.). Кишинев, 1970, с.58-59.

[9]. В.Г. Бомешко. Указ.соч., с. 16-17; Голод в Молдове, с.347.

[10]. Голод в Молдове, с.207; В.Г. Бомешко. Указ.соч., с. 17.

[11]. В.Г. Бомешко. Указ.соч., с. 18.

[12]. Голод в Молдове, с.210. Подсчеты автора.

[13]. В.Г. Бомешко. Указ.соч., с. 19,20.

[14]. «Кодры», 1995, №5-6, с.61-62.

[15]. Голод в Молдове, с.213, 263.

[16]. Там же, с.225, 226, 351, 361.

[17]. Там же, с. 237,238,263.

[18]. Там же, с.347, 351.

[19]. Там же, с.347; Архив ОПОРМ, ф.51, оп.5, д. 122, л.З.

[20]. Голод в Молдове, с. 347.

[21]. В.И. Пасат. Трудные страницы истории Молдовы 1940-1995 гг. М., 1994, с.241-246.

[22]. Голод в Молдове, с. 354-357, 448.

[23]. См. там же, с.362-372.

[24]. Архив ОПОРМ, ф. 51, оп.68, д. 10. л. 19,20.

[25]. Там же, л.20.

[26]. Голод в Молдове, с. 646.

[27]. Там же, с.460.

[28]. Там же, с. 696.

[29]. Там же, с. 411-412.

[30]. Там же, с. 413.

[31]. Там же.

[32]. Там же, с. 424.

[33]. Там же, с. 425, 443-444.

[34]. Там же, с.505, 509.

[35]. Там же, с. 508.

[36]. Там же, с.520-521.

[37]. Там же, с.448, 478.

[38]. Там же, с. 478.

[39]. Коммунист Молдавии. 1998, № 1, с.69.

[40]. Голод в Молдавии, с. 646, 647; Архив ОПОРМ, ф. 51, оп.5, д. 122, л.46.

[41]. Коллективизация крестьянских хозяйств, с. 150, 151.

[42]. Коммунист Молдавии. 1998, № 1, с.70.

[43]. Голод в Молдове, с.646.

[44]. Коммунист Молдавии. 1998, №1, с. 68, 69.

[45]. Голод в Молдавии, с.203-204.

[46]. Там же, с. 642, 650-651, 659,696, 699, 704, 722,728.

В связи с тем, что в некоторых цифровых показателях о смертности населения по месяцам имелись незначительные неточности, автор провел специальный источниковедческий анализ, чтобы избежать возможной ошибки в интерпетации данной статистики.

[47]. П.М. Шорников. Цена войны. Кишинев, 1994, с.99.

[48]. Там же, с. 101.

[49]. Архив ЦСУ РМ. Динамические ряды показателей сельского хозяйства за 1913-1950 гг., л.11; Стновление и развитие колхозного строя в Молдавской ССР. Кишинев, 1971, с. 163-164.

[50] Российский государственный архив экономики, ф.4372, оп.94, д.2206, л.32.

[51]. Архив ЦСУ РМ. Динамические ряды, л. 13.

[52]. Голод в Молдове, с.403.

[53]. В.И.Пасат. Трудные страницы, с.265.

[54]. РГАЭ, ф. 4372, оп.94. д.2206, л.30-31.

[55]. РГАЭ, ф. 4372, оп.94, д.2206, л.25; В.И.Пасат. Трудные страницы, с.263.

[56]. Там же, л.21, 24, 25, 29; В.И.Пасат. Трудные страницы, с.263, 264.

[57]. РЦХИДНИ, ф. 573, оп. 1, д.20, л.4.

[58]. РГАЭ, ф. 4372, оп.94, д.2206, л.23.

[59]. Там же, с.24.

Источник: ЦАРАНОВ В.И. „ОЧЕРКИ СОЦИАЛЬНО – ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ МОЛДОВЫ (1940-1960 гг.)”, Кишинев, 2002.

Anunțuri

Lasă un răspuns

Completează mai jos detaliile tale sau dă clic pe un icon pentru a te autentifica:

Logo WordPress.com

Comentezi folosind contul tău WordPress.com. Dezautentificare / Schimbă )

Poză Twitter

Comentezi folosind contul tău Twitter. Dezautentificare / Schimbă )

Fotografie Facebook

Comentezi folosind contul tău Facebook. Dezautentificare / Schimbă )

Fotografie Google+

Comentezi folosind contul tău Google+. Dezautentificare / Schimbă )

Conectare la %s