О СЛАВЯНСКОМ ВЛИЯНИИ НА МОЛДАВСКИЙ ЯЗЫК

Пиотровский Р.Г.
Раймунд Генрихович Пиотровский (1922-2009)

В настоящем докладе рассматриваются некоторые проблемы славянского влияния на лексику молдавского языка, причем в историческом плане. Вопросы словообразования, грамматического строя и фонетики затрагиваются лишь попутно.

ПЕРВЫЙ ЭТАП СЛАВЯНО-МОЛДАВСКИХ ОТНОШЕНИЙ

Вплоть до XIII—XIV вв. вряд ли можно различать молдавский и румынский языки — по существу это лишь два диалектных разветвления единого дако-романского языка. Одни и те же пласты славянских слов в обоих языках подтверждают это как нельзя лучше.

Необходимо помнить, что тесные славяно-молдавские взаимоотношения выросли, во-первых, на базе интенсивных экономических сношений: дако-романцы были превосходными скотоводами, славяне же занимались в основном землепашеством. Это, разумеется, создавало благоприятные предпосылки для постоянного товарообмена. Другим, еще более важным фактором была многовековая борьба обоих народов против общих внешних врагов. Эта борьба шла вначале на южных рубежах против Византии, а на северных — против различных кочевых племен (туранцев, гуннов), позднее славяне и дако-романцы отбивали наступления венгерских феодалов и, наконец, в течение многих веков сообща боролись против турецких захватчиков. Не случайно поэтому на Балканах в разные века возникли славяно-романские государства. Вполне достоверным является факт существования в IX в. на левом берегу Дуная государственных образований со смешанным романо-славянским населением (Меноморут, Глад, Желу).

Дальнейшее развитие славяно-романского синтеза относится к IX—XIV вв., т. е. к периоду существования на Балканах первой (конец IX — начало XI в.) и второй (1185—1389) Влахо-болгарских империй (regnum Bulgarorum et Blacorum), которые были населены populis Bulgarorum et Blacorum.

В образовании Молдавского и Валашского княжеств (XIII— XIV вв.) славяне сыграли также немаловажную роль.

Если турецкая языковая ассимиляция не смогла поколебать устойчивость строя румынского языка, то что же помогло проникновению некоторых славянских элементов в структуру молдавского языка? Совершенно очевидно, что в редких для прошлых эпох случаях мирного содружества народов, когда национальная обособленность и взаимное недоверие несколько ослаблялись, эффект языкового скрещивания был гораздо значительнее, чем при насильственной ассимиляции или при ее попытках. Поэтому славянское влияние на молдавский язык еще раз говорит о том, что многовековые связи предков молдаван со славянами носили дружественный характер. Эти дружественные отношения развивались на основе тесных экономических связей и совместной борьбы против общих врагов. Они закреплялись в течение нескольких веков общей государственностью. Анализ славянских пластов в лексике дако-романского языка помогает нам восстановить некоторые черты этих взаимоотношений.

Только теснейшими дружественными бытовыми связями славян и дако-романцев, которые подкреплялись тем, что те и другие жили вместе, в одних селах и часто находились в родственных отношениях, можно объяснить то, что в молдавском и румынском языках имеются целые группы славянских слов, обозначающих понятия родства: бабэ, невастэ, нене и другие; названия частей тела и организма: косицэ, гребэн, образ, труп и другие; названия одежды: кожок, поалэ, шубэ, суман и другие; продуктов питания: смынтынэ, колак, дрождие, икре и другие; предметов домашнего обихода: бае, пернэ, рогожинэ, сание, стеклэ и другие.

Отражением этих теснейших бытовых связей являются также славянизмы: весел, виноват, гроазэ, жале, лаком, прост, слаб.

Хотя румынская буржуазная наука не отрицала многовекового контакта между славянами, с одной стороны, и румынами и молдаванами — с другой, тем не менее националистически настроенные румынские ученые всячески искажали характер этих отношений; так, румынские историки изображали славян варварами, разрушающими якобы высокую культуру романского населения придунайских областей. В то же время, по мнению этих историков, славяне, несмотря на свое военное превосходство, не смогли устоять перед культурным влиянием романцев и были постепенно поглощены последними.

Исследования славяно-молдавских языковых связей начисто опровергают эти вздорные, дышащие ненавистью к славянским народам утверждения.

В эпоху раннего средневековья дако-романцы, очевидно, занимались исключительно скотоводством. Об этом говорит латинское происхождение почти всех основных животноводческих терминов: кал < латинского caballum, вакэ < латинского vaccam, бербек < латинского berbecem, оае < латинского ovem, лапте < латинского lactem, лынэ < латинского lanam.

Переходом к оседлому образу жизни и к возделыванию земли молдаване обязаны славянам, которые приобщили дако-романцев к этой более высокой по уровню развития и производительной области хозяйства. Свидетельством этому служит почти целиком славянский земледельческий словарь в молдавском и румынском языках: бороанэ, браздэ, коасэ, овэс, плуг, сноп, греблэ и другие.

Одновременно с переходом к оседлому образу жизни дако-романцы знакомятся через живущих бок о бок с ними (часто, вероятно, в одном селе) славян с огородничеством, ср. молдавские и румынские термины огородничества: рэсадэ, боабэ, морков, сфеклэ, хрян; птицеводством: гэнска, гэскэ, гэнсак, гэсак, староболгарское гусак, гуска—«гусак», «гусыня», кокош, староболгарское кокош—«петух». Славяне превосходили романцев и в области ремесел. Об этом свидетельствуют славянские названия простейших орудий в молдавском и румынском языках: чокан (болгарское чокан — «молоток»), клеште, топор, никовалэ, пилэ, теслэ. На это указывают и такие слова, как столар, кожокар. Молдавский и румынский народы главнейшие процессы человеческой деятельности обозначают славянскими словами: а мунчи (из староболгарского мука — «работа»), а тэргуи, а се хрэни (из староболгарского храна — «пища»).

Эти славянские лексические пласты, не известные другим романским языкам, представляют одну из характерных черт лексики молдавского и румынского языков. Это тем более справедливо, что некоторые из этих слов не только входят в их основной словарный фонд, но становятся настоящими корневыми словами, дающими с помощью романских словообразовательных средств большое количество производных. Ср. от слова плуг образованы — плугар, плугушор, плугэрие, а плугэри; от слова прост — простесь, простие, а прости, ымпростит; от слова тырг — тырговец, а тыргуи, тыргугшор, тыргуире.

В средневековых придунайских государствах славяне занимали господствующее положение в военно-административном аппарате. На Западе в период формирования романских народностей эту роль играли германцы. Поэтому, если в остальных романских языках военно-феодальная терминология германского происхождения, то в восточнороманских языках соответствующие понятия обозначаются обычно славянскими словами. Ср. французское guerre, испанское, итальянское guerra < готского werra, молдавское, румынское рэзбой, староболгарское разбой; французское guarde, испанское, итальянское guardia < готского wardjа, молдавское, румынское стражэ староболгарское стража; французское riche, испанское rico, итальянское ricco < готского rìki, молдавское, румынское богат, староболгарское богат.

Из староболгарского молдавский язык заимствовал в средние века и такие слова, как край (сербское краль), водэ (староболгарское вода), рэскоалэ (староболгарское расколь), роб (староболгарское робь), слугэ (староболгарское слуга), пушкэ (староболгарское поушка), сабие (староболгарское сабля), витяз (староболгарское витазь) и другие.

Однако славяне не только приобщали романское население придунайских районов к землепашеству, овощеводству, различным видам ремесел, но и сыграли активную роль в военнополитической жизни славяно-романских государств.

Они внесли также значительный вклад в развитие молдавской культуры.

Поэтому влияние старо- и среднеболгарского языка на молдавский шло не только по пути бытового языкового общения предков молдаван и славян, но также и по линии книжного влияния славянской культуры на формирующуюся молдавскую культуру.

Известно, что в эпоху раннего средневековья развитие культуры связано с деятельностью церкви.

Историки-националисты утверждают, что христианство утвердилось у дако-романцев задолго до появления славян. Принятие около X в. восточного обряда, по мнению этих историков, не имело серьезного значения для культурной жизни румын и молдаван, всегда тяготевших к римской церкви. Однако это тенденциозное утверждение опровергается характером самих же латинских религиозных терминов, обозначающих в молдавском и румынском языках лишь простейшие понятия примитивного ритуала раннего христианства. Ср. круче < латинское crucem; крештин<латинское christianum—«христианин»; а се руга<латинское (se) rogare. Дальнейшее развитие церковного обряда и иерархии произошло на славянской почве, ср. молдавскую религиозную терминологию: духовник, мученик, скимник, владыкэ, а благослави, а се кэи, икоанэ, молитвэ, пост, празник, пристол, тайнэ, тройцэ и другие.

Распространение православия в Молдавии сыграло в свое время известную роль в развитии молдавской культуры. В области языка это проявляется в славянском происхождении таких простейших, связанных с религиозной литературой средних веков и письменностью терминов, как чернялэ, а чити, повестире, повесте; ср. молдавское предословие, старомолдавское словэ.

Таким образом, в течение многих веков старо- и среднеболгарский язык служил источником обогащения дако-романских языков терминами средневековой науки и религии, словами, обозначавшими отвлеченные понятия. На Западе эту роль выполнял, как известно, латинский язык. В связи с этим лексика молдавского и румынского языков характеризуется отсутствием средневековых латинизмов, часто являющихся в западной Романии так называемыми учеными дублетами народно-романских слов. Ср., например, французское chose : cause, испанское, итальянское cosa : causa < латинского causa при соответствующих молдавских и румынских словах лукру < латинского lucrum и причинэ < староболгарского причина. Ср. также французские пары chétif : captif < латинского captivùm и молдаво-румынские соответствия вештед < латинского vescidus и пленик < староболгарского пленникъ. Ряд славянских культурных заимствований прочно вошел в основной словарный фонд молдавского и румынского языков, оттеснив романские слова. Ср. слова време (о его судьбе в румынском языке см. ниже), труп, а чити и другие. Проникая в словарный состав и отчасти в основной словарный фонд восточнороманских языков, славянизмы повсюду подчинялись словообразовательным, грамматическим и фонетическим закономерностям этих языков. Таким образом, раннее славянское влияние нисколько не разрушило романской структуры молдавского и румынского языков. РУССКО-МОЛДАВСКИЕ ЯЗЫКОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ Распадение на рубеже XIII и XIV вв. дако-романской народности на две ветви, образовавшие затем два государства, а впоследствии различные исторические судьбы Молдавии и Валахии обусловили постепенное расслоение дако-романской «речи» и образование двух различных языков — молдавского и румынского. Характерной чертой исторического развития молдавского народа являются тесные этногенетические и культурно-политические связи с восточными славянами. Эти исторические связи наложили свой отпечаток и на развитие молдавского языка, в первую очередь его словарного состава. Мощное влияние русского языка во многом определяет своеобразие лексики молдавского языка, отличая его не только от западнороманских (в том числе и итальянского) языков, но также и от его ближайшего родственника — румынского языка. Влияние восточнославянских языков на молдавский язык отчасти напоминает воздействие южнославянских языков на молдавский и румынский языки, продолжавшееся еще несколько веков после распада дако-романской народности. Оно также проходило по лийии устного бытового общения, а также за счет книжных культурных влияний. Однако сходство это чисто внешнее. Влияние русского языка в средние века, в XIX и в начале XX в. значительно отличается от воздействия на молдавский язык южнославянских языков. Что же касается периода после Великой Октябрьской социалистической революции, то новые исторические условия в корне изменили характер русско-молдавских языковых отношений. Языковые связи с восточными славянами по линии бытового общения устанавливаются очень рано, вероятно с XIV—XV вв., т. е. в период расселения молдаван по Буковине и Молдове, а затем и по Бессарабии. Об этом говорят древние топонимы с восточнославянским полногласием: Воронец, Сторожинец, Солонец, Сорочень, Сорока и другие. Ср. соответственно валашские и трансильванские географические названия с южнославянской фонетикой: Вранча, Стража и другие. Более значительных размеров они достигают в конце XVI, в XVII—XVIII вв. и в начале XIX в. благодаря значительному развитию экономических связей Молдавии с Украиной и Россией, совместной вооруженной борьбой против турецких и татарских захватчиков и польских панов и, наконец, в связи с молдаво-украинским этническим смешением в Буковине и северном Приднестровье. В разные периоды в молдавский язык попало за это время значительное количество русских и украинских слов бытового значения, часто встречающихся в произведениях классиков молдавской литературы. Старомолдавское хорилкэ (еще в Бендерском письме 1597 г.), современное молдавское холеркэ (с’а опукат де килит ла цуйкэ ши холеркэ. И. Крянгэ); дявольна (слэнинэ ши фэинэ ын под есте дявольна. И. Крянгэ); ковриг, коврига (не-ам ынковригат ымпрежурул фокулуй. Й. Крянгэ); коробкэ (старомолдавское короапкэ, современное диалектное коропкэ); медурэ (ср. у И. Некулче: вэрса медуриле ши винуриле); пожижие (каса бэтрэняскэ ку тоатэ пожижия ей. Й. Крянгэ); огиял. Со всей очевидностью можно утверждать, что это слово происходит от русского одеяло, а не от румыномолдавского обялэ, как это думает Л. Шайняну (см. его «Dicţionar universal»). Во-первых, не оправдано семантическое развитие слова обялэ — «портянка» > огиял—«одеяло». Во-вторых, не поддается объяснению утеря конечного э и появление вставного и (обялэ должно было дать огялэ). В то же время развитие д перед и в г в словах, заимствованных из русского языка, наблюдается повсеместно. Ср. разговорные формы: гявол< дьявол (встречается у Крянги), агьотант < адьютант, гилэ < дело, огел < отдел и другие. Доказательством сравнительно раннего заимствования этих слов (по крайней мере, до 1812 г.) является тот факт, что все они известны не только в МССР, но и в Запрутской Молдавии, а некоторые из них— дявольна, ковриг, козорок — бытуют в валашских и трансильванских говорах, а также и в румынском литературном языке. Вообще необходимо отметить, что многие руссизмы вошли в румынский язык через посредство молдавского языка.

После присоединения Бессарабии к России в 1812 г. приток русской лексики в молдавский язык через устное общение значительно усилился. Как известно, начиная с конца XVIII в. и особенно в течение всего XIX в. в Молдавию (Поднестровье и Бессарабия) постоянно движется поток переселенцев с Украины и из центральных черноземных областей России. Часть этих переселенцев была ассимилирована молдавским населением, другая часть образовала русско-украинские этнические островки на молдавской территории. Все это создавало почву для двуязычия, благоприятствовавшую значительному обогащению молдавской речи руссизмами.

В этот период заимствуются административные термины типа: волосте, дворянин, налог, начальство. Ср. также руссизмы: откуп (кэрць, че с’а дат вынзаря лор ын откуп. В. Александрии; откупчик (откупчикул шпаканилор. В. Александри); поштэ; подорожнэ, чиновник (чиновникул вине ку подорожна ын кэруца де поштэ. В. Александри).

Из русского языка в молдавский проникают также религиозные термины: причестание, поход и другие.

Наконец, наряду с такими бытовыми словами, как потрок (ну плэтитцъ ничь де ун потрок. В. Александри); трактир (куртя унуй трактир. К. Негруцци); харбуз (фурынд ноаптя харбужь ши зэмошь де прин харбузэрий. В. Александри) и другие, в молдавский язык в XIX в. проникает группа русских слов, обозначающих предметы домашнего обихода: гардероб, клейонкэ, лампэ, сэрник, стрелкэ, табуретэ, транбовк, чоткэ, чоботэ и их производные и другие.

Число этих заимствований еще более значительно в молдавских местных говорах. Ср. духувае, перина (г. Хотин), кошолкэ, покривал, курник, сундук, штыкатуркэ, занавест (Каушанский р-н), табуреткэ, (Белгород-Днестровский р-н), кладовкэ, духовкэ (Сусленский р-н).

Это еще раз свидетельствует о том, какое положительное значение имело укрепление молдавско-русских связей для развития культуры молдавского народа.

Большинство бытовых руссизмов, заимствованных после 1812 г., обнаруживается только в молдавском языке, а румынский литературный язык и говоры Запрутской Молдавии их не знают. Культурные связи России и Молдавии восходят к раннему периоду существования молдавского государства. В XIV в. эти связи носят уже довольно регулярный характер: в начале XVIв. списки молдавских летописей попадают в Москву, а в Бендерском письме 1597 г. уже упоминается, что молдавские бояре читают русские книги и пишут по-русски письма. В произведениях Гр. Уреке можно обнаружить много примеров влияния русского языка. Начиная с середины XVII в. и в XVIII в. книжное влияние русского языка возрастает еще более значительно.

Из русского языка заимствуется ряд интернациональных научных терминов. Ср. у Н. Спафария Милеску в «Кэлэторие ын Китай»: Дакэ аць студият философия, математика ши тригонометрия. Из русского языка попадает в молдавский язык термин география, ср. «География молдовеняскэ», 1795 г., и вместе с ним некоторые географические и этнографические названия и термины, сохраняющиеся и до сих пор в народно-разговорной речи: ср. у М. Костина: Бельгия, Крым, Рым, Италия, Македония; у Н. Костина: Шведия, швед, Саксония, Литва, Курляндия, у Н. Спафария Милеску: Китай, хан, мандарин и т. п.

Через исторические трактаты молдавских авторов в молдавский язык проникают такие русские (и интернациональные в русском оформлении) административные термины, как генерал, галион, указ в значении приказ (И. Некулче), армия, баталион, гвардия, женерал-майор, женерал-лейтенант, комисар, неприетин (калька от русского неприятель), полк (вместо старо-молдавского пэлк из староболгарского плъкъ), солдат, шпага (Н. Костин).

Присоединение Бессарабии к России в 1812 г. было прогрессивным актом в истории молдавского народа. «…Господство России играет цивилизующую роль для Черного и Каспийского морей…», —указывал в свое время Ф.Энгельс в письме к К.Марксу. Действительно, войдя в состав Российской империи и освободившись от многовекового феодально-турецкого гнета, Бессарабия получила возможность приобщиться к русской культуре. Одновременно присоединение Бессарабии к России сохранило молдавский язык и помешало поглощению его румынским языком, как это произошло в Запрутской Молдавии.

В связи с этим в XIX в., несмотря на ослабление молдавской литературной традиции,сохраняющейся лишь в Бессарабии, продолжает широко обогащаться терминология молдавского языка за счет заимствований из русского языка интернациональных, а отчасти и чисто русских терминов: предмет (арх.), делэ (арх. и диал.), семинар, комитет, стипендие, резиденцие, дистанцие, конкуренцие (К. Стамати). Молдавские писатели XIX в. пользуются и руссизмами типа республиканец, новатор, академический, демократический, философический, политический, тиранический. Валашские же авторы, наоборот, употребляют параллельные галлицизмы academic, democratic, filozofic, republican и другие.

Этот отличный от румынского языка путь обогащения лексики молдавского языка был подмечен еще А. С. Пушкиным, который указывал, что молдавские писатели не поступают так, «как это делают Запрутские (т. е. валашские писатели.— Р. П.), вводя латинские и французские слова и вытесняя из языка славянские»

Это своеобразное развитие молдавской научной терминологии накладывает свой отпечаток и на молдавское словообразование.

Широкое использование в молдавском языке суффикса абстрактного значения, несомненно, представляет собой трансформацию русского суффикса -ция. Наоборот, румынский язык использует суфикс -ţiune того же значения, происходящий от французского суффикса -tion или итальянского -zione. Ср. конституцие (впервые встречается у А. Русо и К. Негруцци) вместо румынского constituţiune, французского constitution пли итальянского constituzione.

В румынском языке конкретные задачи создания терминов часто решаются иначе, чем в молдавском языке. Во-первых, молдавский язык стремится использовать для создания новых политических терминов искони молдавскую, романскую пли славянскую по происхождению лексику, румынский язык, наоборот, предпочитает интернациональные слова, заимствованные из западноевропейских языков. Ср. молдавское орындуяла колхозникэ (слово орындуялэ раньше обозначало только «порядок», «правило», сейчас политически сублимировано и значит также «строй») и румынское construcţia (regon, sistem) colhoznică; или молдавское зыдиря сочиализмулуй и румынское construirea socialismului, молдавское бируинца деплинэ и румынское victoria definitivă, молдавское жертфире де сине и румынское abnegaţie и другие.

Необходимо при этом отметить, что перечисленные молдавские дублеты знакомы и румынскому языку, однако там они имеют то архаический (jertfire, biruinţă), то диалектно-просторечный оттенок (orănduială, deplină), в молдавском же языке они сублимированы и выступают как научные и политические термины. Таким образом, своеобразие молдавского языка по отношению к румынскому имеет здесь семантико-стилистический характер.

Во-вторых, различие может заключаться в том, что там, где молдавский язык использует русский термин, румынский язык пользуется словом, заимствованным из западноевропейских языков (в основном из французского). Ср., например:
молдавские – румынские
противник – adversar

завод – usină

шпион – spion

рейд – raid

авиобаза – bază aeronautică

штраф – amendă

стрэхуиря мунчиторилор – asigurarea muncitorilor

контора – birou

норма де платэ – tarif
и т. д.

Мощному влиянию русского языка на современный молдавский язык в значительной степени способствует тот факт, что русские заимствования вступают в определенные взаимоотношения с древними славянскими элементами в молдавском языке.

Эта проблема соотношения русских заимствований с родственными им славянизмами в молдавском языке имеет, в частности, большое значение для терминологической работы и заслуживает поэтому пристального внимания. Остановимся на нескольких типах подобного взаимодействия.

Первый тип. Под влиянием соответствующих русских дублетов сохраняются в основном словарном фонде молдавского языка такие слова, как народ, време, чинсте, вэздух, которые в румынском языке оттеснены словами романского происхождения.

В румынском языке, например, форма norod — редкое архаическое слово, в молдавском — это единственное фондовое слово для выражения понятия «народ», форма попор в нем не употребляется. То же можно сказать и о других словах.

Второй тип. Под влиянием русского слова изменяется значение соответствующего славянизма в сторону приближения его семантики к значению данного русского слова.

Процесс этот прослеживается уже на материале ранних памятников молдавской письменности и особенно в документах XVII—XVIII вв.

Так, несомненно под влиянием русского языка молдавское слово пушкэ, болгарское поушка — «ружье» употребляется в XVII—XVIII вв. в значении «пушка» (молдавское тун). Ср. у Гр. Уреке: Аша перзынд пуштиле, лэсынд стягуриле… С’ау рэшкирит прин пэдурь (Летописецул); или …л-ау слобозит пушчиле, ле-ау добындит ши пушчиле… ши ла тот пылкул а дат кыте о пушкэ; ера ши 80 де пушть хушнище и т. д. (там же). В связи с изменением значения слова пушкэ в этот период заимствуется и русский термин пушкарь. Ср. се аузя ши де трэснетул пуштилор (пушек, а не ружей.— Р. П.), де ымбе пэрциле, кэ нич пушкарий ну май штия ын чине day (там же). Многочисленные примеры подобного осмысления слова пушкэ мы находим у Н. Костина и у И. Некулче. Последний в значении «ружье», употребляет германизм флинтэ (немецкое Flinte).

В значении «орудие» слово пушкэ употребляется в некоторых левобережных говорах, наиболее подверженных русскому влиянию. Ср., например, в записи рассказа бывшего фронтовика (с. Спея Тираспольского р-на): батарея нострэ а авут скорострелни пуштий де шайзэчь шэсе ди милиметрь.

Точно также под влиянием значения русского слова простой молдавское слово прост — «плохой» приняло свое первоначальное значение (простой). Ср. у Гр. Уреке: …Ниште оамень неашезаць ши немерничь. Май мулт прошть; у И. Некулче: дар ши апрозий атунчя ну ера ди оамень прошть. Ср. в современных молдавских говорах: Лa ной ому — прост есте — «человек простой» (г. Рыбница).

Третий тип. Под влиянием русского языка славянизмы не только изменяют свое значение и расширяют сферу своего распространения, но и получают новый стилистический оттенок. Так, болгаризмы славэ, слэвит, а прослави вплоть до 20-х — 30-х годов XX в. сохранялись в религиозном значении в молдавском языке. Под влиянием русских форм слава, славный, славить эти архаизмы были «воскрешены» и получили бытовое и политическое значение. Ср. Каля лунгэ ши слэвитэ а партидулуй комунист. В румынском языке вместо них употребляются производные латинизмы: gloria, glorios и т. д. Ср. un drum lung si glorios al partidului comunist.

В современном румынском языке староболгаризм slujbă оттеснен итальянизмом serviciu. В настоящее время слово slujbă употребляется там обычно лишь в значении «религиозная служба», фразеологическое сочетание slujbă armatei имеет архаическое звучание. Наоборот, в молдавском языке слово службэ благодаря поддержке русского дублета сохраняет свои семантические позиции, употребляясь в значении «всякая служба». Одновременно в молдавском языке широко используются слова того же корня службаш, служитор, служиториме, служник, а служи, которые или отсутствуют в румынском языке (служиториме) или воспринимаются как архаические формы (a sluji, slujnic, slujitor).

Находясь под мощным влиянием русского языка, молдавский язык сублимировал до уровня политических терминов такие бытовые староболгаризмы, как сылэ: сэла революцией советиче, цел: …мареле цел а зыдирий социализмулуй («Молдова сочиалистэ» от 6. XI 1951 г.), платэ и другие. В румынском языке соответственно употребляются слова târiă; ср. tăria revoluţiei sovietice, ţintă, preţ.

Четвертый тип. Заимствованные руссизмы в молдавском языке «подстраиваются» к корневым и фондовым словам славянского происхождения. Возникающие таким образом словообразовательные связи способствуют быстрой ассимиляции вновь заимствованных руссизмов. Так, русское слово больница, будучи заимствовано, в молдавском языке соотносится со староболгаризмами боалэ, болнав. Прочность словообразовательной связи этих слов проверяется на материале молдавских территориальных говоров. Характерно, что говоры, перемещающие ударение в слове болнав на первый слог, дают произношенпе слова больница также с ударением на первом слоге.

Соотнесение русского заимствования с фондовым болгаризмом может сопровождаться семантико-стилистическими изменениями, описанными выше, а также приспособлением фонетической формы болгаризма к его русской параллели. Одним из самых ранних примеров этого процесса является судьба старомолдавского слова пэлк (староболгарское плъкъ), которое под влиянием русской формы полк превратилось в новомолдавское полк.

Если у Гр. Уреке мы находим еще форму пэлк (ср. Ион Водэ ау ымпэрцит оастя са ын 30 де пэлкурь), то у Н. Костина повсюду уже обнаруживаем форму полк (ср. женерал-майор де Волкон ку шесе полкурь де драгонь, ши шесе полкурь де кавалерие…, ши ау тримишь ын урма неприетинулуй гвардия ши полкуриле Драгонешть).

В свою очередь вокруг этой новой формы, сохраняющейся и в современном молдавском языке, группируются такие русские заимствования, как полковник, полковническ, полковничие.

В румынском языке, а также и в старомолдавском основное значение слова пожар — «огонь» было оттеснено на второй план новыми значениями: «поражение», «смятение» (ср. у Гр. Уреке: …скэпацъ динтр ачел пожар; у Александри: пожарул меу де дор ши жаля мя адынкэ). В румынском языке оно получает, кроме того, и чисто терминологическое значение — «корь». Влияние русской параллельной формы восстанавливает первоначальное значение молдавского слова пожар, оттесняя вторичные его значения (для обозначения детской болезни молдавский язык использует руссизм корь). В связи с этим становится возможным заимствование из русского языка производных слов пожарник, пожарня, которые на молдавской почве легко «подстраиваются» к своему словообразовательному центру-слову пожар; русское слово пожарник, например, почти полностью вытесняет галлицизм помпьер, который в румынском языке продолжает бытовать и до сих пор.

Подводя итоги всему вышесказанному, следует отметить, что ни многовековое влияние южнославянских языков, ни мощное влияние русского языка не разрушили романскую структуру молдавского языка. Многочисленные болгаризмы, а затем руссизмы, обогащавшие молдавскую лексику, всегда усваивались языком, подчиняясь звуковым закономерностям и изменяясь согласно молдавским словообразовательным и морфологическим моделям. Сам вопрос ассимиляции славянских слов и особенно русских заимствований в советскую эпоху заслуживает тщательного исследования со стороны молдаванистов.

Не менее важной задачей является подробное исследование болгарского влияния на молдавский и румынский языки в эпоху раннего средневековья не только в области лексики, но также и в области грамматики и фонетики. Результаты этих исследований совершенно необходимы для построения курса истории молдавского языка. Вместе с тем разработка проблем славяно-молдавских языковых отношений в средние века даст историкам неоценимый материал.

Р. Г. Пиотровский, „Вопросы молдавского языкознания”

Anunțuri

Lasă un răspuns

Completează mai jos detaliile tale sau dă clic pe un icon pentru a te autentifica:

Logo WordPress.com

Comentezi folosind contul tău WordPress.com. Dezautentificare / Schimbă )

Poză Twitter

Comentezi folosind contul tău Twitter. Dezautentificare / Schimbă )

Fotografie Facebook

Comentezi folosind contul tău Facebook. Dezautentificare / Schimbă )

Fotografie Google+

Comentezi folosind contul tău Google+. Dezautentificare / Schimbă )

Conectare la %s