ПРЕСТУПЛЕНИЯ ВЕРМАХТА ПРОТИВ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ КРАСНОЙ АРМИИ И СОВЕТСКИХ ПАРТИЗАН

main_1206

Документы и свидетельства, хранящиеся в многочисленных архивах и частных коллекциях по всему миру, уже давно и однозначно изобличают вермахт. Я затрону лишь одну грань проблемы — преступления вермахта на Восточном фронте и оккупированной советской территории, главным образом, против военнослужащих Красной Армии и участников партизанского движения.

Что мы понимаем под военным преступлением? В широком смысле — любое нарушение законов или обычаев войны, в том числе, согласно статье 6 Устава Международного военного трибунала, признанного в качестве документа международного права на заседании Генеральной Ассамблеи ООН 11 декабря 1946 г., «убийства или истязания военнопленных или лиц, находящихся в море; убийства заложников; ограбление общественной или частной собственности; бессмысленное разрушение городов или деревень» и другие преступления (1).

Напомню, что Германия участвовала в Гаагских конференциях 1899 и 1907 гг., на которых были приняты среди прочих конвенции «Об открытии военных действий» и «О законах и обычаях сухопутной войны»; 21 февраля 1934 г. Германия присоединилась к принятым в июле 1929 г. в Женеве конвенциям «Об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях» и «Об обращении с военнопленными». Согласно этим документам, пленение являлось не наказанием, а всего лишь мерой предосторожности. С пленными полагалось обращаться человеколюбиво, запрещалось убивать их или ранить, использовать на тяжёлых или вредных для здоровья работах, а также на работах, связанных с ведением войны против их страны. Запрещалось наказывать за попытку бегства из плена (2).

И хотя Советский Союз 25 августа 1931 г. присоединился к Женевской конвенции 1929 г. «Об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях» (3), 1 июля 1941 г. правительство СССР утвердило специальное «Положение о военнопленных», во многом соответствующее Женевской конвенции «Об обращении с военнопленными» (4), а в 1942 г. СССР заявил, что будет соблюдать Гаагские конвенции 1899 и 1907 гг. на основе взаимности (5), Германия в ходе всего периода войны против СССР использовала «оговорку всеобщности» (clausula si omnes), согласно которой вышеперечисленные конвенции переставали действовать, если в войну вступало государство, официально не являющееся их участником. Это позволило Германии отбросить принятые всеми цивилизованными народами законы и обычаи войны и вести на Востоке войну на полное уничтожение противника и его государства.

О том, что война на Востоке будет во многом отличаться от войны на Западе, Гитлер предупредил высший командный состав вермахта за несколько месяцев до нападения на Советский Союз на совещании в рейхсканцелярии 30 марта 1941 г., в котором принимало участие около 250 генералов и офицеров, в том числе высшее командование вермахта, командующие и начальники штабов групп армий, командиры корпусов и дивизий. С точки зрения фюрера, предстоящая война должна была представлять собой «борьбу двух мировоззрений» с целью разгрома Красной Армии и ликвидации советского государства, в ходе которой требовалось «отказаться от понятия солдатского товарищества». При этом речь шла не просто о войне, а именно о «войне на уничтожение», в ходе которой «жестокость на Востоке» объявлялась «благом для будущего». «Большевистские комиссары», «коммунистическая интеллигенция», сотрудники ГПУ заранее причислялись к преступникам и подлежали физическому устранению (6). Таким образом, высшее военное руководство нацистской Германии было заблаговременно ознакомлено с целями и методами ведения войны против СССР. Позднее эти указания перешли в директивные документы вермахта всех уровней и подлежали беспрекословному выполнению.

Агрессия Германии против Советского Союза, предпринятая без объявления войны, и массированные бомбардировки мирных советских городов в первые часы боевых действий уже противоречили международным нормам и поэтому их можно квалифицировать как военные преступления.

Буквально через несколько дней после вероломного нападения на СССР, 25 июня 1941 г., Гитлер своим распоряжением передал всю полноту военной и административной власти на вновь оккупированных восточных территориях командующим вермахта в качестве высших представителей германских вооружённых сил. Эти лица назначались лично фюрером и действовали в соответствии с его директивами, переданными через начальника штаба верховного командования (ОКВ). Их основные обязанности заключались в обеспечении безопасности оккупированной территории с военной точки зрения и её защите от внезапного нападения извне (7).

Как и ожидало военно-политическое руководство нацистской Германии, в первые же дни войны в распоряжение вермахта попало большое количество советских военнопленных, число которых продолжало постоянно расти. Общие правила обращения с этой массой людей были разработаны ещё перед войной. Первые документы по этому вопросу касались, главным образом, судьбы военнопленных политических работников (комиссаров). В рамках обсуждения весной 1941 г. принципов обращения с захваченными в плен советскими политическими и военными руководящими работниками главное командование сухопутных войск (ОКХ) предложило не считать военных политработников пленными и уничтожать их самое позднее в пересыльных лагерях (8). Достоверность этой инициативы ОКХ подтвердил бывший заместитель начальника оперативного отдела ОКВ генерал В. Варлимонт на допросе 12 ноября 1945 г. (9).

main_1207

В развитие этого предложения главного командования сухопутных войск 6 июня 1941 г. ОКВ подготовило указания войскам об обращении с политическими комиссарами, в которых комиссары не признавались военнослужащими и подлежали уничтожению (10). Согласно дополнению к этим указаниям, подписанному главнокомандующим сухопутными войсками В. фон Браухичем 8 июня того же года, казнь политкомиссаров должна была проводиться в войсках вне зоны боевых действий, незаметно, по приказу офицера (11). Приказ о комиссарах продолжал оставаться в силе до весны 1942 г.

Жестокость к военнопленным проповедовалась не только среди высшего командного состава вермахта. Вспоминает рядовой 6-го пехотного полка 30-й пехотной дивизии Руди Машке: «Мой капитан Финзельберг за два дня до ввода нашей роты в бой прочитал доклад о Красной Армии…. Потом он заявил, что пленных приказано не брать, поскольку они являются лишними ртами и вообще представителями расы, искоренение которой служит делу прогресса. Комиссары… подлежали расстрелу без разговоров. Невыполнение этого приказа стоило бы нам самим жизни» (12). По воспоминаниям Бруно Шнайдера, воевавшего в 1941 г. в составе 4-й роты 106-го пехотного полка 15-й пехотной дивизии, перед их выступлением из района Брест-Литовска командир роты старший лейтенант Принц довёл до личного состава роты следующий секретный приказ: «Военнопленных из состава Красной Армии брать только в исключительных случаях, то есть когда это неизбежно. Во всех остальных случаях пленных советских солдат расстреливать. Расстрелу подлежат все женщины, проходящие службу в частях Красной Армии» (13).

В первые же месяцы войны оказалось, что оставленных в живых советских военнопленных ждёт не менее тяжёлая участь. В документе канцелярии А. Розенберга № 170 от 14 июля 1941 г. содержится отчёт министерского советника Дорша от 10 июля того же года о лагере для советских военнопленных в Минске «размером с Вильгельмплац», в котором находилось примерно 100 тысяч военнопленных и 40 тысяч гражданских заключенных под охраной «кадровых солдат, по количеству составляющих роту». Автор документа указывает, что «заключенные ютятся на такой ограниченной территории, что едва могут шевелиться и вынуждены отправлять естественные надобности там, где стоят». Военнопленным, «живущим по 6-7 дней без пищи, известно только одно стремление, вызванное зверским голодом, —достать что-либо съедобное» (14).

По мере продвижения вермахта вглубь СССР его командные инстанции продолжали совершенствовать систему обращения с советскими военнопленными. В «Памятке об использовании труда советских военнопленных», подготовленной начальником отдела военнопленных VIII военного округа (Бреслау) 15 августа 1941 г. указывалось, что в ходе использования труда этой категории пленных с самого начала с ними следует обращаться «с беспощадной строгостью, если они дают для этого хотя бы малейший повод». В пределах военного округа документ возлагал ответственность за использование труда советских военнопленных на командующего военным округом и на начальника отдела по делам военнопленных (15).

В Государственном архиве Российской Федерации хранится свидетельство оберфельдфебеля Лео Мелларта из 2-й роты 228-го пехотного полка 101-й пехотной дивизии следующего содержания: «С 21 по 28 августа 1941 г. я находился на эвакуационном пункте Гайсин под Уманью. Там как раз завершился бой на окружение. Ежечасно в пересыльный лагерь военнопленных Гайсин поступало 2000-3000 пленных, которые должны были быть снабжены продовольствием и переправлены дальше. Из-за плохой организации со стороны немецких военных инстанций к вечеру 27 августа 1941 г. скопилось около 8000 пленных. Для них не было продовольствия; несмотря на жару, они были согнаны на участке, на котором нормально могли разместиться лишь 500-800 человек. Ночью я проснулся от криков и стрельбы. Я вышел наружу и увидел как стоящие недалеко 2 или 3 зенитные батареи, на вооружении каждой из которых находилось по 4 85-мм орудия, ведут огонь прямой наводкой по находящимся в накопителе пленным, поскольку те, якобы, пытались совершить побег. Ответственность за эту подлость, как мне тогда сказали, несет комендант города Гайсин. Как я узнал позднее от караульных, в результате этого преступления было убито или тяжело ранено около 1000-1500 человек» (16).

8 сентября 1941 г. ОКВ подготовило подробную инструкцию об обращении с советскими военнопленными во всех лагерях военнопленных, в которой большевизм объявлялся «смертельным врагом национал-социалистской Германии», а большевистскому солдату было отказано в праве «претендовать на обращение как с честным солдатом, в соответствии с Женевским соглашением». Самым строгим образом немецким солдатам рекомендовалось избегать всякого сочувствия по отношению к пленным, мгновенно применять оружие в ответ на любое неповиновение. По совершающим побег военнопленным было приказано стрелять «немедленно, без предупредительного оклика» и без предупредительных выстрелов (17). 24 марта 1942 г. появилась новая директива ОКВ №389/42, основные положения которой повторяли предыдущий документ (18).

main_1209

Об условиях содержания военнопленных в лагерях свидетельствует кроме прочего такой показатель, как нормы питания, которые устанавливались приказами германского военного командования, главным образом ОКХ. Например, нормы питания для советских военнопленных, занятых на различных работах в составе рабочих команд, установленные приказом ОКХ от 8 октября 1941 г., составляли по сравнению с нормами, установленными для военнопленных из других государств, по хлебу 100%, по мясу 50%, по жирам 50%, по сахару 100%. Для находящихся в лагерях и привлекаемых к незначительным работам советских военнопленных нормы питания составляли по хлебу 66%, по жирам 42%, по сахару 66% от норм для прочих военнопленных, мясо из рациона данной категории советских военнопленных исключалось совсем (19). В июле 1942 г. по приказу ОКВ было введено клеймение всех находящихся в лагерях и поступающих вновь советских военнопленных при помощи ланцетов и китайской туши с целью их опознания в случае побега (20).

Целесообразно привести свидетельство достаточно компетентного в рассматриваемом вопросе человека, которого невозможно заподозрить в симпатиях к советским людям. Речь идёт об имперском министре по делам оккупированных территорий А. Розенберге. В своём письме начальнику штаба ОКВ В. Кейтелю от 28 февраля
1942 г., которое, естественно, не предназначалось для посторонних глаз, министр отмечает, что «судьба советских военнопленных в Германии является трагедией огромного масштаба. Из 3,6 миллионов военнопленных в настоящее время только несколько сотен тысяч являются работоспособными. Большая часть их умерла от голода или погибла в результате суровых климатических условий, тысячи также умерли от сыпного тифа…. Когда военнопленные не могли на марше идти вследствие истощения и голода, их расстреливали на глазах охваченного ужасом гражданского населения, и тела их оставались брошенными. Во многих лагерях пленным вообще не предоставляли никакого жилища. Они лежали под открытым небом во время дождя и снегопада. Им даже не давали инструментов, чтобы вырыть ямы и пещеры. Систематической санитарной обработки военнопленных и самих лагерей, по всей видимости, вообще не предусматривалось» (21).

Аналогичные признания были сделаны начальником II отдела управления разведки и контрразведки (абвера) ОКВ полковником Э. Лахузеном во время его допроса 30 ноября 1945 г. в качестве свидетеля на заседании Международного военного трибунала в Нюрнберге. «Военнопленные, большинство военнопленных, — заявил свидетель, чьи подчиненные работали непосредственно в лагерях для военнопленных, — оставались в зоне боевых действий, где не было сделано ничего для обеспечения даже тем, что было предусмотрено для обеспечения военнопленных, то есть у них не было жилья, продовольственного снабжения, врачебной помощи и тому подобного, и ввиду такой скученности, недостатка пищи или полного отсутствия её, оставаясь без врачебной помощи, валяясь большей частью на голом полу, большое число военнопленных погибло. Распространялись эпидемии». При этом свидетель подтвердил, что военнопленные находились в ведении ОКВ (22).

А вот как описывает условия содержания советских военнопленных в одном из лагерей обер-ефрейтор Карл Фрай: «В декабре 1941 г. в составе 889 стрелкового батальона я прибыл в Плескау. … 30 человек из состава 1-й роты, в том числе и я, заступили в караул. … Условия жизни пленных в лагере были ужасными. При 40-градусном морозе пленные были вынуждены жить в землянках, питаясь одной тарелкой похлебки на воде из гнилого картофеля. Хлеб вообще не выдавался. Вследствие этого пленные превратились в скелеты и ежедневно умирали от голода в количестве 70—80 человек. … Из 5000 пленных к моменту нашей замены в живых осталось около 500-600 человек. … Когда я вспоминаю сегодня об этом страшном времени, меня всё ещё охватывает ужас» (23).

В результате жестокого обращения смертность среди советских военнопленных в годы второй мировой войны, по данным немецкого историка X. Штрайта, изучавшего архивы ОКВ, достигла 57,5% (24). Для сравнения приведем следующие цифры: смертность среди русских военнопленных в Германии в годы Первой мировой войны составила 5,4% (25); смертность среди американцев и англичан, находившихся в плену у немцев в годы Второй мировой войны, составила 3,5% или 8348 человек — примерно столько советских военнопленных умирало ежедневно осенью 1941 г. (26); смертность среди военнопленных вооружённых сил Германии, находившихся в лагерях Народного комиссариата внутренних дел (НКВД)/Министерства внутренних дел (МВД) СССР в годы Второй мировой войны (с 1941 г.) и послевоенный период, по данным Главного управления по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) МВД СССР, составила на 1 июня 1947 г. 14,5% (27).

0_ce0a3_a26ecd3d_XL

Жестокость вермахта в годы войны Германии против СССР проявлялась не только по отношению к советским военнопленным.

Согласно Гаагской конвенции 1907 г. «О законах и обычаях сухопутной войны», партизанская борьба признавалась правомерной, а партизаны считались комбатантами, если они принадлежали к организованному отряду во главе с командиром, имели внешние отличительные знаки, открыто носили оружие и соблюдали законы и обычаи войны (28).

Партизанское движение в СССР развернулось буквально в первые дни после вероломного нападения Германии. Война на уничтожение, проводимая вермахтом, и режим оккупации, установленный на захваченной советской территории, вызвали мощную волну неприятия и народного гнева, которая вылилась в широкое партизанское движение, стихийное на первом этапе.

Начало приданию этому движению организованного характера положила директива правительства и ЦК Коммунистической партии от 29 июня 1941 г., в которой требовалось: «В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде…» (29). В соответствии с постановлением Государственного комитета обороны (ГКО) СССР от 30 мая 1942 г. руководство партизанской борьбой возглавил Центральный штаб партизанского движения (ЦШПД) при Ставке Верховного Главнокомандования (ВГК). Всего в годы войны в тылу немецких войск действовало более 6200 партизанских отрядов и подпольных групп, общая численность которых составляла свыше 1 миллиона человек. Они произвели более 20 тысяч крушений железнодорожных эшелонов противника, взорвали около 12 тысяч автомобильных и железнодорожных мостов, уничтожили более 50 тысяч автомашин (30).

Меньше чем через месяц после начала агрессии против СССР на совещании в ставке верховного главнокомандующего 16 июля 1941 г., на котором присутствовали кроме прочих генерал-фельдмаршал В. Кейтель и рейхсмаршал Г. Геринг, Гитлер обрисовал преимущества, которые давала немецкой стороне развернувшаяся в тылу её войск партизанская война. По мнению фюрера, она предоставляла возможность Германии истреблять всё, что восстает против неё. В ходе развернувшейся дискуссии Кейтель предложил переложить всю ответственность за возможные инциденты на местное население, поскольку «невозможно ставить охрану для каждого сарая, для каждого вокзала» (31).

В соответствии с намеченной линией поведения по отношению к партизанам в дополнение к директиве ОКВ №33 от 23 июля 1941 г., подписанной Кейтелем, Гитлер указал войскам на необходимость борьбы с сопротивлением в покоренных восточных областях «не путём юридического наказания виновных», а с помощью страха, «который единственно способен отбить у населения всякую охоту к сопротивлению». Ответственными за спокойствие в своих районах были назначены соответствующие командующие с подчинёнными им войсковыми частями, которые должны были находить средства для поддержания порядка «не в употреблении дополнительных охранных частей, а в применении соответствующих драконовских мер» (32).

16 сентября 1941 г. в приказе ОКВ Кейтель выразил озабоченность широким распространением повстанческого движения на оккупированных территориях и отметил недостаточность средств, использовавшихся ранее для его подавления. При этом он подчеркнул, «что человеческая жизнь в странах, которых это касается, абсолютно ничего не стоит и устрашающее воздействие возможно лишь путём применения необычайной жестокости». Ниже он пояснил, о чём идёт речь: «Искуплением за жизнь каждого немецкого солдата… должна служить, как правило, смертная казнь 50-100 коммунистов. Способы этих казней должны ещё увеличивать степень устрашающего воздействия». Командующим войсками в оккупированных областях поручалось довести этот приказ «до сведения всех военных учреждений и инстанций, связанных с подавлением коммунистических мятежей и восстаний…» (33).

Отголоски этого приказа Кейтеля можно найти в многочисленных документах вермахта последующего периода. Например, в приказе командующего 6-й армией генерал-фельдмаршала Вальтера фон Рейхенау от 10 октября 1941 г. «О поведении войск на Востоке» говорится: «К борьбе с врагом за линией фронта ещё недостаточно серьёзно относятся. Всё ещё продолжают брать в плен коварных, жестоких партизан и выродков-женщин; к одетым в полувоенную или гражданскую форму отдельным стрелкам из засад и бродягам относятся всё ещё как к настоящим солдатам и направляют их в лагеря для военнопленных. … Подобное поведение войск объясняется только полным легкомыслием. Пора начальствующему составу пробудить в себе понимание борьбы, которая ведётся в настоящее время. … В случае применения оружия в тылу армии со стороны отдельных партизан, применять в отношении их решительные и жестокие меры. Эти мероприятия распространяются также и на мужское население с целью предотвращения возможных с его стороны покушений» (34).

Этот приказ получил высокую оценку Гитлера и по указанию фон Браухича был отправлен всем частям на восточном фронте в качестве образца для подражания (35). Так, например, в приказе по 101-му мотопехотному полку 18-й танковой дивизии от 12 декабря 1941 г. указывалось: «По всем мужчинам и женщинам, появляющимся на участке дивизии пешком, на санях или на лыжах, открывать огонь без предупреждения» (36).

main_1208

Как же выполнялись эти приказы в войсках? В донесении начальника тылового района группы армий «Север» от 29 сентября 1941 г. подводятся итоги деятельности подчиненных ему дивизий охраны тыла по состоянию на 30 сентября, то есть за три месяца оккупации советской территории. Так, например, в 281-й дивизии охраны тыла было захвачено в плен 129 партизан; убито, расстреляно или повешено — 174. В 285-й дивизии захвачено в плен 140 партизан; убито, расстреляно или повешено — 410 (37). Командующий вермахта в рейхскомиссариате «Остланд» в приложении к письму рейхскомиссару «Остланд» от 19 ноября 1941 г. приводит статистику противопартизанской борьбы: захвачено в плен 10940 человек, из них 10431, то есть 95% расстреляно. При этом изъяты трофеи, я обращаю Ваше внимание: 13 палаток, 11 ручных пулемётов, 21 автоматическая винтовка, 28 винтовок пехотного образца, 8 автоматов, 19 пистолетов и револьверов, 2 ракетницы (то есть всего 87 единиц огнестрельного и 2 единицы сигнального оружия) и некоторое другое снаряжение (38). Соотношение с количеством уничтоженных людей производит удручающее впечатление.

И всё же, несмотря на все предпринимаемые усилия, добиться успеха в борьбе против партизан вермахту не удавалось. Именно этим можно объяснить появление директивы Гитлера №46 «Об усилении борьбы с бесчинствами банд на Востоке» от 18 августа 1942 г., в которой широкий размах повстанческого движения признавался «серьёзной угрозой» для снабжения фронта и экономического использования оккупированной территории. Для борьбы с ним приказывалось объединить усилия вермахта, СС и полиции. Причём начальник генерального штаба сухопутных войск назначался единоличным ответственным за противопартизанскую борьбу в оперативной зоне (39).

В дополнении к директиве №46 от 18 октября 1942 г. Гитлер указал, что партизанская война привела «к чрезмерно тяжёлым потерям» в боевой мощи и только там, «где борьба против партизан-нелюдей началась и проводилась с безграничной жестокостью, не преминули появиться успехи». На основании этого он делал вывод, что «во всей восточной области борьба против партизан является борьбой за окончательное уничтожение одной из сторон» (40).

На основе этих директивных указаний ОКВ подготовило наставление «О борьбе с бандами на Востоке» от 11 ноября 1942 г., в котором среди прочего рекомендовалось: «Как правило, пленные должны расстреливаться на месте после короткого допроса. … Каждый командир подразделения отвечает за то, чтобы пленные бандиты и гражданские лица, захваченные при совершении активных действий (включая женщин), были расстреляны или, что ещё лучше, повешены. … Против деревень, в которых банды нашли поддержку какого-либо рода, предлагается применять, как правило, коллективные меры. Эти меры, в зависимости от тяжести вины, могут заключаться в увеличении норм сдачи, изъятии части или всего поголовья скота, отправке работоспособных мужчин для трудового использования в Германию и даже уничтожении всей деревни. Приказ на проведение коллективных мер могут отдавать только офицеры в звании капитан и выше» (41).

Требуя от вермахта жестокости по отношению к партизанам, Гитлер и военное руководство страны одновременно освобождали его от любой ответственности за содеянное. В директиве ОКВ от 16 декабря 1942 г. Кейтель сообщал, что фюреру стали известны случаи привлечения к ответственности военнослужащих, участвовавших в борьбе с партизанами. В связи с этим Гитлер дал войскам право и обязал их «применять в этой борьбе (также против женщин и детей) любые средства без ограничений, если только они ведут к успеху». «Милосердие, безразлично какого рода, — заявил верховный главнокомандующий вермахтом, — является преступлением против германского народа и солдат-фронтовиков… Ни один участвующий в борьбе с бандами немец не может из-за своего образа действий в борьбе против банд и их пособников привлекаться к дисциплинарной или военно-судебной ответственности» (42).

Позволю себе привести ещё один малоизвестный пример. В конце августа 1942 г. советский партизанский отряд численностью около 350 человек совершил нападение на железнодорожную станцию Славное, расположенную на дороге Орша-Борисов. Станция была сожжена, о чём начальник тылового района группы армий «Центр» доложил по команде 28 августа 1942 г. в утреннем донесении. В 15.45 того же дня оперативный отдел генерального штаба сухопутных войск от имени фюрера приказал командованию группы армий «Центр» принять репрессивные меры в связи с нападением, не останавливаясь при этом перед жесточайшими мерами устрашения. 30 августа в 14.50 начальник тыла группы армий предлагает командованию группы армий расстрелять около 100 человек, которые, по его мнению, являются участниками партизанских отрядов или членами их семей, проживающими в районе станции. В 19.45 того же дня командование группы армий запрашивает санкцию оперативного отдела генерального штаба сухопутных войск на расстрел 100 человек, сожжение их домов и оповещение о проведенной акции местного населения. 31 августа в 23.30 оперативный отдел даёт санкцию на указанную операцию, о чём командование группы армий сообщает начальнику тыла 1 сентября в 12.45. Так в течение четырёх дней бюрократической машиной вермахта без суда и следствия была решена судьба 100 возможно ни в чём не повинных людей и их жилищ (43).

d65696b52c324594a15fcaf6b2b

Нельзя не сказать и о таком преступлении вермахта, как не оправданное военной необходимостью разрушение городов, других населенных пунктов, объектов культуры, промышленности, транспорта и связи.

Ещё 8 июля 1941 г. Гитлер заявил о своём решении сравнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов (44). 21 сентября того же года отдел обороны страны ОКВ подготовил материалы к докладу о блокаде Ленинграда, в которых рассматривались следующие варианты действий вермахта (45):

1. Захватить город, но не брать на себя продовольственное снабжение населения;

2. Окружить город проволочным забором под напряжением и ждать гибели населения;

3. Вывести из города женщин, детей и пожилых людей, остальных оставить умирать в городе;

4. Передать территорию севернее реки Невы Финляндии.

Со своей стороны, отдел рекомендовал рассматривать Ленинград как военный объект, блокировать его и разрушить с помощью артиллерии и авиации, только после этого вывести оставшихся в живых людей в глубь России или взять в плен, сравнять город с землёй и передать район севернее Невы Финляндии.

Конец дискуссии положила директива ОКВ от 7 октября 1941 г., подписанная по поручению начальника штаба ОКВ начальником штаба оперативного руководства вермахта А. Йодлем, которая запрещала войскам от имени фюрера принимать капитуляцию Ленинграда и Москвы даже в том случае, если бы она была предложена. Немецкие солдаты не должны были вступать в эти города, а местное население, покидающее их, должно было направляться исключительно во внутренние районы СССР. Путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха старую и новую столицу России планировалось стереть с лица земли. Этой же директивой предписывалось подобным образом уничтожать все прочие города Советского Союза перед их захватом (46).

В результате подобной политики, как свидетельствуют материалы Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников, на территории Советского Союза, подвергшейся оккупации, было полностью или частично разрушено и сожжено 1710 городов и поселков городского типа, более 70 тысяч сёл и деревень, свыше 6 миллионов зданий, 31850 промышленных предприятий, 40 тысяч лечебных учреждений, 84 тысячи учебных заведений и научно-исследовательских институтов, 43 тысячи библиотек. В общей сложности крова лишились около 25 миллионов человек (47). Среди наиболее пострадавших городов можно назвать Ленинград, Киев, Минск, Сталинград, Севастополь, Одессу, Смоленск, Новгород и многие другие.

Так, по данным Ленинградской городской комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских оккупантов, в Ленинграде и его пригородах было полностью разрушено 8961 здание хозяйственного назначения общим объёмом 5192427 кубических метров, 20627 жилых зданий общим объёмом 25429780 кубических метров, 295 зданий культурно-бытового назначения общим объёмом 844 162 кубических метра (48).

На оккупированной территории Советского Союза безжалостно уничтожались памятники культуры мирового значения. Было разрушено и разграблено 427 музеев из общего числа 992 музея, имевшихся в СССР (49). Погибли усадьба A. C. Пушкина в Михайловском, дом-музей Л. H. Толстого в Ясной поляне, музей П. И. Чайковского в Клину, А. П. Чехова в Таганроге, дворцы-музеи XVIII-XIX веков в Петродворце, Павловске, Царском Селе. Восстановленные в послевоенный период эти памятники культуры в настоящее время привлекают ежегодно сотни тысяч туристов со всего мира, в том числе и из Германии. За годы оккупации в Советском Союзе было разрушено полностью или частично 1670 церквей, 237 костелов, 4 мечети, 532 синагоги (50).

В древнем русском городе Новгороде — старейшем культурном центре России — были разграблены и уничтожены величайшие памятники архитектуры — соборы XI-XVII веков. Был разобран и подготовлен для отправки в Германию памятник 1000-летия России, воздвигнутый в 1862 г. Из 2346 жилых домов в городе сохранилось только 40 (51).

Ограничимся названными фактами, хотя вопрос о судьбе культурных ценностей, безусловно, требует более подробного рассмотрения.

Конечно, нельзя, и мы не собираемся этого делать, огульно обвинять миллионы немецких военнослужащих в том, что все они являются преступниками, поскольку принимали участие в преступной войне, развязанной руководством Национал-социалистской партии, стоявшей в тот период у власти в Германии. В российских архивах хранятся трофейные документы, дневники и протоколы допросов немецких военнослужащих, другие материалы, которые свидетельствуют о неприятии многими фронтовиками насаждаемых сверху методов борьбы на Востоке, об их разочаровании в людях, стоявших во главе вооружённых сил и государства, ввергших немецкий народ в бессмысленную и кровавую авантюру по завоеванию жизненного пространства. В качестве примера можно привести одну из заключительных фраз заявления генерал-фельдмаршала Ф. Паулюса советскому правительству от 9 января 1946 г.: «Я сам несу тяжелую ответственность за то, что я тогда, под Сталинградом, вполне добросовестно выполнял приказы военных руководителей, действовавших сознательно преступно» (52).

Но так же нельзя закрывать глаза на самое непосредственное участие вермахта в войне на уничтожение на территории Советского Союза и других стран. Не умаляя значения документальных источников возьму на себя смелость утверждать, что многочисленные фото- и киносвидетельства «боевых» (в переносном смысле) будней немецкой армии являются лучшими тому доказательствами, способными переубедить даже самых упорных скептиков.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В 8-ми томах T. 1 Москва, 1989 С. 148

2. Вторая конференция мира 1907 г Санкт-Петербург, 1908, Документы и материалы по вопросам борьбы с военными преступниками и поджигателями войны — М., 1949, Международное право — М., 1987 С. 30-31, 477-507, Международное право в документах — М., 1982 С. 647-655

3. Государственный архив Российской Федерации (далее ГАРФ) Ф. 9501 Оп.5 Ед. хранен. 7 Л. 22

4. Военно-исторический журнал. 1991 №10 С. 50-53

5. Военная энциклопедия — М., 1994 С. 333

6. Der zweite Weltkrieg Dokumente —Berlin, 1974 S. 102-104

7. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов В 8-ми томах T. 4 — М , 1990, С. 394

8. Eine Schuld, die nicht erlischt. Dokumente über deutsche Kriegsverbrechen in der Sowjetunion —Köln, 1987 S. 177

9. Преступные цели гитлеровской Германии в войне против Советского Союза. Документы и материалы — М. , 1987 С. 141

10. Der zweite Weltkrieg. Dokumente. S. 107

11. Fall Barbarossa. Dokumente zur Vorbereitung der faschistischen Wehrmacht auf die Agression gegen die Sowjetunion (1940/41) — Berlin, 1970 S. 325

12. Цит. по «Stets zu erschießen sind Frauen, die in der Roten Armee dienen». Geständnisse deutscher Kriegsgefangener über ihren Einsatz an der Ostfront — Hamburg, 1995 S. 9

13. Цит. по «Stets zu erschießen sind Frauen » S. 10

14. ГАРФ Ф. 7021 Оп. 148 Д. 256 Л. 299 Пер. с нем.

15. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в 8-ми томах Т. 4 С. 207

16. Цит. по «Stets zu erschießen sind Frauen » S. 28

17. ГАРФ Ф. 7021 Оп. 148 Д. 256 Л. 204-209 Пер. с нем.

18. ГАРФ Ф. 7021 Оп. 148 Д. 256 Л. 229-233 Пер. с нем.

19. ГАРФ Ф. 7021 Оп. 148 Д. 256 Л. 196-197 Пер. с нем.

20. ГАРФ Ф. 7445 Оп. 2 Д. 145 Л. 165-166

21. Eine Schuld, die nicht erlischt S. 202-203

22. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в 8-ми томах. Т. 4 С, 176

23. Цит. по «Stets zu erschießen sind Frauen » S. 42,44

24. Strait Ch. Die sowjetischen Kriegsgefangenen in der Hand der Wehrmacht //Проблемы военного плена, история и современность. Материалы международной научно-практической конференции 23-25 октября 1997 г. Часть 1 — Вологда, 1997 С. 19

25. Семиряга М. И. Военнопленные — изменники родины или жертвы войны? Размышление о судьбе советских военнопленных в годы второй мировой войны //Проблемы военного плена, история и современность. Часть 1 С. 4

26. Strait Ch. Die sowjetischen Kriegsgefangenen in der Hand der Wehrmacht //Проблемы военного плена история и современность. Часть 1 С. 19

27. Центр хранения историко-документальных коллекций (далее ЦХИДК) Ф. 1/п Oп 01e Д.39 Л. 154

28. Арцибасов И. Н., Егоров С. А. Вооруженный конфликт право, политика, дипломатия — М., 1989 С. 113—114

29. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898-1971) Издание 8-е Тб. — М., 1971 С. 1

30. Советская военная энциклопедия Тб. — М., 1978 С. 231-232

31. Fall Barbarossa S. 332, 334

32. Hubatsch W. Hitlers Weisungen für die Kriegsfurung 1939-1945. Dokumente des Oberkommandos der Wehrmacht —Koblenz, 1983 S. 144

33. ГАРФ Ф. 7445 Оп. 2 Д. 140 Л. 502-504

34. Deutsche Besatzungspohtik in der UdSSR .1941-1944. Dokumente — Köln, 1980 S. 110-112

35. Штрайт К Они нам не товарищи Вермахт и советские военнопленные в 1941-1945 годах — М., 1991 С. 219, Deutsche Besatzungspolitik in der UdSSR 1941— 1944 S. 112-113

36. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в 8-ми томах. Т. 5 — М , 1991, С. 312.

37. Deutsche Besatzungspohtik in der UdSSR. 1941-1944. S. 114

38. «Gott mit uns». Der deutsche Vernichtungskrieg im Osten, 1939-1945 —Frankfurt am Main, 1989 S. 55

39. Hubatsch W. Hitlers Weisungen für die Kriegsfurung. 1939-1945. S. 201-205

40. Ibid., S, 207-208

41. Deutsche Besatzungspohtik in der UdSSR. 1941-1944. S. 137

42. Müller N. Wehrmacht und Okkupation, 1941-1944 —Berlin, 1971 S. 317-318

43. Институт военной истории MO РФ. Документы и материалы. Ф. 191 Оп. 233 Д. 99 Л. 198-200. Пер. с нем.

44. Гальдер Ф. Военный дневник. Т. З Кн. 1 —М., 1971 С. 101

45. Сборник военно-исторических материалов Великой Отечественной войны. Выпуск 18 — М., 1960 С. 244-245

46. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в 8-ми томах Т. 4 С. 511

47. Преступные цели — преступные средства. Документы об оккупационной политике фашистской Германии на территории СССР (1941-1944 гг) — М., 1968 С. 364

48. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в 8-ми томах Т. 4 С. 498

49. Там же, С. 448

50. Там же, С. 450

51. Преступные цели — преступные средства С. 359-363

52. Преступные цели гитлеровской Германии в войне против Советского Союза, С. 142

ЛЁШИН Михаил Георгиевич — полковник, кандидат исторических наук, заместитель начальника Управления зарубежной военной истории Института военной истории Министерства обороны РФ.

Anunțuri

8 gânduri despre „ПРЕСТУПЛЕНИЯ ВЕРМАХТА ПРОТИВ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ КРАСНОЙ АРМИИ И СОВЕТСКИХ ПАРТИЗАН

    • Dle Judex, vă bateți joc de mine? În așa hal se prezintă o știre? Așa acuzare gravă, răspîndită mai de toate saiturile din România și Moldova, și fără nici o demonstrare, bazată doar pe declarația unui mitic ”Petru Perdeleanu”. La așa nivel au decăzut jurnaliștii din R. Moldova și România? Vor să-i întreacă pe cei din Ucraina?

      Asemenea ”știri” instigă la ură împotriva ”rușilor”, iar ”Instigarea la ură pe temei de rasă, naţionalitate, etnie, limbă, religie, gen, orientare sexuală, opinie, apartenenţă politică, convingeri, avere, origine socială, vârstă, dizabilitate, boală cronică necontagioasă sau infecţie HIV/SIDA se pedepseşte cu închisoare de la 6 luni la 3 ani sau cu amendă.” Art. 317 Cod penal

      • Eu nu am făcut altceva decît să vă informez ce se scrie în RM, faţă de care România nu are nici un control. Ca să vă descreţiţi fruntea, vă trimit un scheci cu Urschi:

      • În Moldova se scriu multe, dar de ce neapărat eu trebuie să pierd timpul cu tot felul de gunoaie?
        Iată și eu vă propun să citiți ce se scrie prin R. Moldova, însă ceva serios:
        http://sputnik.md/moldova_romania_politics/20160317/5296682.html
        Luați aminte, acest tînăr nu vă sfătuie lucruri rele și vă arată unde călcați prin străchini.

        Din sărmanul Urschi a rămas doar pielea și osul, a devenit o legumă:

        Se zice că dumnezeu nu bate cu bățul.
        Să fie oare răsplata pentru glumele sale de doi bani? Mie niciodată nu mi-au plăcut ”sketch”-urile sale ieftine, se strîmba tot timpul pe scenă ca un maimuțoi. Cînd juca vre-un bețivan sau boschetar mai era credibil, însă cînd o făcea pe intelectualul sau românașul se vedea de la o poștă că-i artificial și fals, de îți venea să repeți după Stanislavsky: ”Nu cred!”

  1. M-am uitat peste fotografiile acelea, cu delplasările de coloane pe drum, oameni căruţe şi prizonieri şi-mi amintesc de august 1944 cînd aveam vreo 5-6 ani, tot la fel, treceau spre partea dreaptă a Siretului pe şoseaua naţională către podul de fier lung de vreo 400 de metri, mulţime de oameni şi căruţe într-o devălmăşie totală, om lîngă om, căruţe şi animale, retrăgîndu-se din calea puhoiului dinspre răsărit timp de cîteva zile la rînd, zi şi noapte de nu se putea traversa şoseaua dintr-o parte în alta. În noaptea în care am vrut să plecăm de la casa noastră aflată pe marginea şoselei, cu căruţa plină cu rezerve de hrană şi îmbrăcăminte pentru cîteva zile, în refugiu, pînă s-or linişti lucrurile, către o pădure dinspre răsărit, nu am putut-o face pentru că acea coloană de oameni, căruţe şi uneori cirezi de vite se ţineau lanţ nesfîrşit, făcea imposibilă traversarea. Totuşi am plecat, nu în partea cealaltă a şoselei cum îşi propusese ai mei, unde se afla locul de refugiu ce-l imaginase ei, ci înspre satul de bază, aflat mai la nord de şosea, unde am înoptat la un frate de-al tatei, întinzînd două saltele şi dormind pe jos. Spre dimineaţă, cînd am plecat de acolo către pădure, şoseaua era pustie. Am traversat-o şi ne-am oprit la un gospodar ce-şi avea casa în apropierea pădurii. Zilele acelea au fost ca o epopee. Plecau nemţii în retragere, purtînd lupte de ariergardă, utilizînd şi blindate împotriva Armatei Roşii care avansa, pe cîmpul din apropiere nemţii pierzînd un tanc iar ruşii vreo 4-5. Unul chiar în fundul grădinii noaste, iar altul la marginea satului, către intrarea în sat. Povesteau oamenii care asistase din apropiere că ruşii îi fugăreau pe nemţi şi-i împuşca fără milă, chiar de se predau pe oriunde îi găseau. Pe cei vii îi puneau să-şi sape singuri groapa, nemţii plîngeau zicînd că au şi ei acsă copii, povesteau oamenii satului, iar ruşii îi îndemnau, skaree-skaree ibi-o mati! şi-i împuşcau la marginea gropii săpate de ei. După ce ne-am întors în satul nostru Lungoci, (dacă ai Google – Earth, poţi să vezi unde se află, undeva mai sus de Galaţi, la vreo 50 de Km, în apropierea podului de trecere peste Siret), casa ne arsese scrum, tata în zilele următoare şi-a recuperat porcul, de care nu se atinsese nici nemţii nici ruşii, doar tata trecuse printr-o grea cumpănă cu Mişa şi Grişa care l-a surprins în propra gospodărie cînd îşi lua dintr-un hambar cîteva găleţi de grîu să se ducă cu grîul la moara din apropiere ca să-l macine.

    Revenind la spînzurătorile văzute în articolul dumitatale, mi-au venit în minte cîteva întrebări. Să fi fost oare nemţii atît de cruzi încît pe teritoriul sovietic să ia oamenii din satele cucerite şi să-i spînzure DEGEABA? Nu cumva aceia pe care îi vedem cu ştreangul la gît se organizau în bande şi atacau din umbră oamenii Whermacht-ului? Ştiu de la soldaţii noştri care se întorsese de pe front, că toţi camarazii lor erau foarte furioşi cînd auzeau de „partizani”. Îi lichidau pe unde îi apucau. S-ar putea ca cei fotografiaţi înainte de spînzurare să fi fost chiar partizani, iar nu oameni paşnici. Cine poate şti? Astea-s din păcate legile războiului, bezjalostno! – comportament fără milă faţă de cei care luptă în civil, împuşcînd din spate.

    • Cînd vine vorbă, că ”rușii” îi împușcau așa, fără rost, pe ”sărmanii” de nemți, cere se predau și implorau milă, apoi n-aveți îndoială, iar că nemții nimiceau civili sovietici fără vre-un rost evident, iaca aici nu vă vine să credeți. Eu rămîn trăsnit de așa judecată: doar ”rusul” e capabil de orice atrocitate, pe care nu se gîndește mult să o săvîrșească, însă ”germanul civilizat”, și mai ales românul – Doamne ferește, niciodată! În ce poveste trăiți?

      Și despre care ”ruși” tot merge vorba, cînd în URSS și Armata Roșie erau peste 100 de naționalități? Sau Stalin cu Beria erau ruși?

      Mie tot îmi părea incredibil, că un popor care pare a fi atît de civilizat, atît de cult, cum sînt nemții, au putut comite atîtea crime în URSS, mai ales împotriva civililor. Noi credem că nemții de atunci erau ca nemții de acum, care au fost castrați moral și spiritual. Însă realitatea a fost mult mai cumplită decît mi-o închipuiam: în întregime sau parțial au fost distruse 1710 orașe și orășele, 70 de mii de sate și cătune, 30 de mii de întreprinderi industriale, aproape 100 de mii de colhozuri, 40 de mii de spitale și instituții medicale, 84 de mii de școli. 25 de milioane de oameni au rămas fără acoperiș asupra capului. Pierderile umane s-au dovedit a fi și mai strașnice decît cele materiale. Din cele 70 de milioane de cătețeni sovietici care au nimerit sub stăpînirea naziștilor a supraviețuit doar fiecare al cincilea. Circa 7,5 milioane de oameni au fost împușcați și arși, 2,1 milioane au murit la muncile silnice din Germania, peste 4 milioane – pe teritoriile ocupate din cauza foamei și lipsei de ajutor medical. În afară de aceasta, naziștii au nimicit circa 3 milioane de prizonieri sovietici.

      Am publicat cîteva cercetări pe acestă temă, făcute în ultima vreme, (păcat că-s numai în limba rusă), care nu lasă umbră de îndoială asupra veridicității acestor cifre tragice.

  2. Eu n-am învinuit pe nimeni, am relatat ce povesteau sătenii cu privire la comportarea armatei sroşii faţă de nemţi. Eu însumi am văzut pe soldaţii ruşi fugărindu-i izolat pe soldaţii nemţi prin păpuşoi care pe atunci erau crescuţi la un stat de om şi cum şuerai gloanţele pe deasupra tranşeelor unde ne pitisem. Ce spuneau sătenii parcă e o copie aidoma cu ce scria Igor Caşu că s-ar fi întîmplat în satele de lîngă Orhei unde se instalase sediul administraţiei RSSM. Oare să se fi înţeles Igor Caşu cu sătenii noştri trăitori cu jumătate de secol şi mai bine în urmă? Oare tata să fi minţit cînd povestea că în propria curte a fost surprins de doi ruşi care au vrut să-l sugrume? Şi tot rus era acela care l-a salvat pe tata, după care s-a întors acasă, alb ca varul.

    Eu n-am zis că nemţii or fi fost mai blînzi. Dar eu nu cred că acei nemţi au ridicat acele spînzurători care să lichideze poporul rus pe acolo pe unde ajungeau, ca să-l extermine cum lăsaţi să se înţeleagă. Mie îmi povesteau cei care se întorsese de pe front că existau mulţi partizani care te atacau pe ne-veste acolo unde te surprindeau. Eu nu-mi închipui ca-n astfel de cazuri ruşii ar fi fost mai blînzi. De obicei, pentru a descuraja astfel de cazuri în război este permisă represiunea populaţiei civile care găzduieşte sau tăinuieşte pe astfel de răufăcători cu un număr de executaţi spre a descuraja astfel de acte şi a obliga populaţia civilă să-i deconspire atunci cînd se ascund prin sate. Şi nu e de mirare dacă se aplică astfel de măsuri de represalii. Chiar de ar veni din partea ruşilor, ele ar fi justificate.

    Ziceţi că s-au distrus sate şi oraşe. Mie îmi povestea cineva că atunci cînd au intrat ai noştri în Chişinău armatelele române şi germane a găsit un oraş devastat de incendii. Luptele care se desfăşurase nu justifica astfel de distrugeri.
    Dar ruşii în defensivă adoptau tactica pămîntului pîrjolit. Aşa s-a întîmplat şi pe timpul invaziei napoleoniene – s-a incendiat toate casele din Moscova. Este şi asta o tactică, aceea de a lipsi inamicul de adăpost mai ales pe vreme de intemperie. De aceea nu cred că nemţii or fi ars sau distrus ei casele în care urmau să se instaleze. E ilogic. Numai un om fără minte ar accepta.

    Vorbeşti de distrugeri de colhozuri şi altele. Eu ştiu din cele citite că ai noştri chiar au încurajat munca în colhoz pentru că de aici rezultau provizii pentru alimentarea efortului de război. Nimeni nu e nebun să-şi taie craca de sub picioare. Şi apoi nici nu intenţiona România să anexeze nici un petec de pămînd dincolo de Nistru, deşi Hitler l-a invitat pe Antonescu să anexeze Transnistria, fapt pe care el nu l-a acceptat din două motive: era greu de administrat un pămînt străin, şi doi, nu doream să creăm un pretext aliatului pentru a nu ne sprijini în recuperarea Transilvaniei hăcuite de dictatul de la Viena. Aşa că ai noştri s-au mulţumit cu sprijinirea ramurilor agricole, cereale şi creşterea animalelor utile pentru economie numai pe timpul războiului, acolo unde căzuse în administrarea noastră acea regiune.

    Din cîte am citit din literatura străină, localnicii din Transnistria erau mulţumiţi cu administraţia românească, mai ales ucrainenii care se bucurau mai mult ca românii din Basarabia că i-am scăpat de evrei. Şi mă întreb eu, de ce oare i-o fi urît atît de mult pe evrei toate popoarele Europei? În ceea ce priveşte comportarea nemţilor, nu mă pronunţ. În nişte materiale engleze se spunea doar atît că localnicii preferau mai degrabă administraţia românească, mai permisivă, românii se mulţumeau doar cu unele schimburi de mărunţişuri cu populaţia locală sau afaceri dubioase, patronate de indivizi particulari din administraţie, nu de armată sau poliţie. Despre nemţi nu prea aveau cuvinte de laudă. Românii ar fi făcut nişte achiziţii dubioase de tramvaie de la Odesa şi alte asemene, obiecte care au fost recuperate cu vîrf şi îndesat de armata de ocupaţie sovetică atunci cînd s-au întors.

    • Vasăzică, dragă prietene bocitor de milă soldaților naziști fugăriți prin popușoaie, de acum nu oamenii nevinovați uciși merită compătimire, ci ucigașii lor? Oamenii sovietici pașnici sînt singuri vinovați că au fost omorîți, și nu sadiștii germani cu mînile pînă la coate murdare de sînge nevinovat? Naziștii au venit în URSS cu scopul de a depopula teritoriile, și tot victimele lor se fac vinovate de crimele nemaivăzute în istoria omenirii săvîrșite de fiarele hitleriste! Și tot sovieticii și-au distrus casele, satele și orașele, iar germanii cu slugile lor n-au nici o vină, doar treceau pe alături. Zău, de asemenea logică perversă eu rămîn fără cuvinte! Toate acestea îmi amintesc propaganda ucraineană actuală, care trîmbițează, că nu forțele armate ucrainene, dar răsculații din Donbass singuri trag cu artileria în casele proprii, își distrug orașele și satele proprii, omoară oameni pentru a da vina de aceasta pe nobila armată ucraineană, care, chipurile, nu trage în populația civilă. Pare incredibil, însă există lume care crede în așa ceva.

      Dar de fapt, ce să mă mai mir, dacă de vre-un an tot țineți una și bună, că evreii nimiciți sub regimul Antonescu sînt singuri vinovați de nenorocirile lor. Deci, victima e de vină, și nu călăul, îmi pare că la dvs această idee deja este o convingere religioasă, și nu puteți fi convins de lucrul contrariu în nici un fel. Nu știu cum vom putea noi duce această discuție mai departe.

      ”Şi apoi nici nu intenţiona România să anexeze nici un petec de pămînd dincolo de Nistru, deşi Hitler l-a invitat pe Antonescu să anexeze Transnistria”

      De cîte ori să ne mai întoarcem la aceeași disuție, îmi pare că vorbesc cu pereții. Bine, mai încerc încă o dată:

      ”Chiar dacă mareşalul Ion Antonescu era ferm decis să nu anexeze Transnistria – din motive politice – cel puţin până la sfârşitul războiului, există unele luări de poziţie ce denotă faptul că, în eventualitatea obţinerii victoriei, această provincie urma să fie inclusă în componenţa statului român. Astfel, în şedinţa Consiliului de miniştri din 26 februarie 1942, conducătorul statului afirma următoarele cu privire la viitorul statut al Transnistriei: „Nu este un secret că eu nu sunt dispus să mai dau din mână ce am luat. Transnistria va deveni o provincie românească, o vom face românească şi vom scoate de acolo pe toţi străinii. Voi purta eu toată greutatea pe umerii mei, ca să aduc la îndeplinire acest deziderat. Noi trebuie să deschidem spaţiul pentru români, pentru că românii nu se mai pot hrăni. De aceea avem tuberculoză la sate, pentru că poporul nu are posibilităţi de câştig. Pe acest popor îl voi lua, îl voi duce în Transnistria, unde îi voi da pământul de care are nevoie, chiar 100 pogoane, dacă le poate munci. Voi găsi un număr suficient de gospodari pentru aceasta” ( Stenogramele şedinţelor Consiliului de Miniştri. Guvernarea Antonescu, vol. VI (februarie-aprilie 1942), ediţie de documente întocmită de Marcel – Dumitru Ciucă, redactor Maria Ignat, Bucureşti, 2002, p. 205)

      Antonescu a respins propunerea din partea Ministerului Apărării Naţionale, ce reflecta interesele gradelor inferioare din armata română. Acest plan prevedea creşterea numărului de alocări de terenuri pentru soldaţi, chiar dacă astfel parcelele se micşorau. În comentariul său marginal, Antonescu a precizat că nu voia să sacrifice eficienţa economică de dragul dreptăţii sociale şi a amintit ministerului că, dacă România câştiga războiul, „evacuarea […] tuturor străinilor” din Basarabia, Bucovina şi Transnistria avea să elibereze până la „700.000-800.000 de hectare [în cele două provincii] plus 3.000.000 hectare în Transnistria” (ANRM, 706/1123, vol. 2, ff. 394-397), disponibile ulterior pentru colonizare. Declaraţia despre Transnistria este uimitoare, deoarece implementarea sa ar fi dus la depopularea întregii regiuni, în care moldovenii (pe care românii îi numeau români) formau o minoritate de aproximativ 300.000 de locuitori dintr-un total de 2,5 milioane.”

      În caz de victorie a germanilor și românilor, ucrainenii urmau să zboare din Transnistria, pot să-mi imaginez cît de mult ar fi fost încîntați pentru aceasta de administrația românească. Degeaba se bucurau ei de soarta evreilor (dacă se bucurau), urma să le cînte și lor cucul la fel.

Lasă un răspuns

Completează mai jos detaliile tale sau dă clic pe un icon pentru a te autentifica:

Logo WordPress.com

Comentezi folosind contul tău WordPress.com. Dezautentificare / Schimbă )

Poză Twitter

Comentezi folosind contul tău Twitter. Dezautentificare / Schimbă )

Fotografie Facebook

Comentezi folosind contul tău Facebook. Dezautentificare / Schimbă )

Fotografie Google+

Comentezi folosind contul tău Google+. Dezautentificare / Schimbă )

Conectare la %s